Автор: Сибо

Холода мрак и агония пепла,
Люди ушли, и осталась печаль,
Крысиных шум драк и стенания ветра,
Нам не увидеть тут птиц, этого очень нам жаль?

Мы ведь с оружием ходим!
Мы же глядим взором древних волков!
Нам ведь патроны нужны лишь и мы их находим!
Нам не нужна ни печаль, ни туманная даль…

Фотография внутреннего мира…

Первые три года школы я таскал с собой камеру, каждый день, приходя на занятия, я доставал её из рюкзака и клал на парту, прямо перед собой. Наверное, город, в котором я родился, был слишком красивым, он не позволял мне, не думать о том, чтобы сохранять эти маленькие кусочки времени помноженного на пространство. Люди зовут их воспоминаниями.  Слишком часто в детстве у меня было странное состояние, при котором, кажется, что ты смотришь чужими глазами на мир, словно за твоим собственным взглядом есть еще один. И в эти мгновения ты видишь то, что не хочешь терять, и каждый раз роняешь и оставляешь где-то далеко позади, делая следующий вздох этой такой неправильно-ритмичной жизни. Наверное, слова «ритм» и «человек» все-таки синонимы. В будущем должны переписать словарь. В будущем… если кто-то захочет этим заниматься, если вообще останутся словари…
Фотоаппарат может сохранять свет, ты можешь попытаться сохранить именно тот свет, который ты видел. Но если этот свет есть внутри тебя, если ты не знаешь его причины, откуда он тянется, как можно запечатлеть его?
Когда я учился в школе, у меня не было возможности путешествовать, но честно надеялся наверстать упущенное в будущем. Зато свой город я знал прекрасно, у меня еще в первых классах никогда не заканчивался проездной, после занятий иногда с друзьями, зачастую же даже в одиночку я мотался по городу, ища эти такие странные места, которые открываются, лишь мне и только в определенное время.  Сейчас я думаю – я просто любил свой город, настолько сильно любил в детстве, что почти возненавидел в старших классах. Я пытался вырваться, ждал, когда смогу уехать. Надо это было сделать это сразу, едва появилось желание, но не только один я считал тогда, что впереди у нас много времени, мы все успеем. К тому моменту зеркалку, подаренную отцом уже сменила цифровая камера, большая часть того что я собирал к ней эти годы, уже было не нужно. Но я по-прежнему после уроков «путешествовал» по городу. Спускался под землю, таща за собой велик, чтобы рассказав в вагоне одну из своих обычных баек (насчет велосипеда) как можно быстрее добраться туда, где я еще не был. Однажды я посчитал – на кольцевой, построенной у нас еще в 1896 году, я, проводя в день пятнадцать, максимум двадцать минут накатал за свою жизнь три тысячи с лишним часов. Большую часть из которых – спал с наушниками или царапал взглядом дисплей нетбука, там, среди переплетения линий карты мигала красная точка. Программа наносила на карту данные, получаемые со спутника. Это называлось GPS, сейчас бы нам это помогло очень сильно. Интересно, запущенные на деньги создателя крупнейшей компьютерной компании в мире, автономные, не нуждавшиеся в помощи с земли, спустя семь лет после прекращения обслуживания, они еще функционируют?
Нет, наверное, раньше я ездил чаще. Выходит что так, но кто бы мог подумать, что однажды спустившись как обычно туда после школы, я вновь поднимусь на поверхность и увижу свет не солнца, а лишь жалкой луны долгие семь лет спустя. И держать в руках я буду отнюдь не камеру. Впрочем, она давно превратилась сама в кусочек воспоминания на полке у кровати.
***
Три луча резали мглу огромного зала. В них словно воплощались чувства тех, что сейчас держали эти мощные фонари в руках. Там не было неуверенности, но было какое-то приглушенное ошеломление и жуткое напряжение, как у приговоренного к расстрелу за секунду до того как человек в желтой майке рванет рычаг автоматического спуска пулемета.
Зал был и вправду огромный, им потребовалось целых четыре минуты, чтобы стоя у самого входа проверить его весь. На улице дежурил четвертый, в случае опасности снаружи он подаст сигнал. Никогда не знаешь какие твари сделали этот шедевр архитектуры прошлых поколений своим прибежищем. И неизвестно еще – может они с минуты на минуту готовы вернуться и почти без удивления полакомиться незваными гостями.
Почти как в сказке все, только эта сказка стала былью. Жестокая, как впрочем и все детские сказки, и настолько же нелепая, иррациональная, но при этом такая желанная.
Три луча двинулись вперед. Была сплошная пелена из тьмы и сгустков поднимающейся из-под сапог пыли. В лучах мощных ручных прожекторов она вставала гротескными образами, переливаясь всеми оттенками серого. Стены были влажные, но при ближайшем осмотре оказалось что с ним что-то не то. Это была не вода. А воск. Или нечто подобное ему, явно животного происхождения.
-Словно мы внутри чьего-то желудка, - не выдержал один из сталкеров. Его слова заставили остальных остановиться. Лучи прожекторов сошлись, чтобы словно испугавшись этого единения моментально разлететься в разные стороны, ощупывая стены вновь и вновь.
-Или в улье насекомых, - ответил второй. Он был почти на голову выше своего напарника. Лицо скрывала маска. Это был очень странный противогаз, такого не было ни у кого больше. Он целиком был собран из подходящих деталей его владельцем там под землей, при свете лампы, в кругу семьи. Всегда легче доверять вещи, которую ты сделал сам.
***
Так они дошли до лестницы на второй этаж. Никто не кинулся на чужаков из многочисленных ниш где стояли давно никому не нужные экспонаты. Ничто не спустилось сверху, чтобы оплести голову новичка и затащить к себе на поздний ужин под самый потолок. Ничто из того что могло случиться, да обычно и случается не произошло.
Второй этаж был таким же пустынным и старым. Тишина была такая, словно они шли под водой. Давление старых стеллажей, слоя пыли толщиной в десяток сантиметров и какой-то странной противоестественной пустоты становилось невыносимым. Оно жаждало заполнение, заставляло говорить, пусть и не вслух, но про себя. Или петь. Любой мотив, хоть старый и знакомый с детства. Главное чтобы слышать свой голос, хоть его никто и не услышит больше.
Они были опытные и молча шли, прислушиваясь ко всему этому зданию, ловя шорохи которых не было.
И тут раздался этот звук.
Идущий первым споткнулся и, пытаясь удержать равновесие в тяжелом защитном костюме сделала несколько быстрых шагов вперед, почти побежал, при этом его луч света описал восьмерку и попал в чье-то лицо искаженное от ужаса. Разом грянули две штурмовые винтовки выплевывая свинец. Оба стрелка присели и, расстреляв обе обоймы, разом перезарядили. Тишина опять вступила в свои права с последней упавшей гильзой.
-Ты как?
Человек в самодельной маске противогаза поднялся с оказавшегося мягкой подушкой пыльного пола. Подняв свой фонарь направил его в тот дальний угол. Там лежала статую, выщербленная пулями она отлетела на пару метров со своего первоначального места и слегка покачивалась.
-Черт. – Пробормотал он и, подняв вверх фонарь, осмотрел потолок. В этом месте он был весь покрыт такой же воскообразной массой. Словно кто-то хотел сохранить это место в целости и законсервировал его. – Эта хреновина, она звуки ест, чертова смола.
Развернувшись он провел лучом вдоль стены ища источник того напугавшего их звука.
Там стояли часы. И они шли…
-Аномалия?
-Качество, делалось на века.
-Они атомные? Я слышал… черт… смотри. – Стоявший за спиной указывал на стекло, под которым медленно двигалась стрелка.
Маска, сделанная для себя, приблизилась к старому стеклу, сделанному давным-давно мастером тоже для самого лишь себя. И человек за ней увидел это. В этот момент он перестал дышать.
             -Все вышло из-под контроля. Фотография получила жизнь!