Автор: Ghost

Глава 1


Маленький и тусклый луч света озарял собой рёбра тоннеля, до которых еле-еле доставал. С кромешной тишиной здесь могла посоперничать разве что темнота, которая тут-же пожирала пространство, только что оставленное светом фонаря, который шарил дальше по сводам, перебигая спокойно от левой стены к правой. Где-то со свода тоннеля медленно капала вода, играя с сознанием злые шутки. Было непонятно, то ли источник звука находится прямо перед тобой, то ли далеко впереди, там, где царит тьма. И сколько бы ты не уходил дальше в царство мрака, этот звук преследовал тебя. Кап, кап, кап... Казалось, что даже топот ботинков - предполагаемо самый сильный источник звука, заглушался этими каплями. Или топота действительно небыло слышно? Тёмная фигура, держащая в руке небольшой корманный фонарик, остановилась и пару раз топнула ногой, словно развевая свои опасения. К счастью, подошва ботинок, совсем не сильно ударившись о пол, издала приглушённый звук, который резко улетел вперёд по тоннелю, оставляя за собой короткое, еле уловимое эхо. Такие меры предосторожности в тоннелях никогда не были лишними. Бывало, что за такими мелочами скрывались фатальные и страшные последствия, ужасом своим неподвластные даже воображению. Сколько людей погибало в таких тоннелях, а сколько просто пропадало безвести... тяжело вооружённые бойцы, бравые солдаты, некоторые из которых участвовали в военных действиях ещё до всеобщего конца, вступив во власть тоннеля пропадали бесследно. Вот он, тоннель: чистый, практически прямой. Казалось, куда там деться целому отряду солдат? А вот нет его! Перешли черту между одним миром и другим, между тусклым светом аварийных ламп и чернеющим сводом тоннеля и исчезли. Словно и небыло их... и сколько потом их не искали, в какие углы только не заглядывали. Нету и всё. Даже слали гонцов на соседнюю станцию по ту сторону перегона с вопросом "А не проходили ли у вас солдаты, в составе где-то двадцати человек? Или не видели хотя-бы ваши дозорные их?". И гонцы, получая отрицательный ответ, возвращались обратно с плохими вестями. И какого им было, когда они шли по тоннелю, в котором пропал целый отряд людей, которые сами могли дать отпор кому угодно, сражаясь до последней капли крови и последнего патрона в стволе? Страшно, очень страшно. Именно по этому сейчас каждый знающий, да и просто дорожащий своей жизнью человек, в таких тоннелях будет останавливаться каждые несколько метров, прислушиваясь.
Звук, изданный топотом ботинка, принёс некоторую уверенность. Но он вовсе не заставил успокоиться и с облегчением выдохнуть напряжение из тела. Уши, глаза и даже нос помогали предчувствовать что-то неладное. Но больше всего в таких местах люди слушали свою интуицию. То, что твориться у тебя внутри. И сейчас у тёмной фигуры внутри было неспокойно. Хоть уши и небыли обмануты этой иллюзией звука, но всё нутро словно дрожало от какого-то неосязаемого холода, который проблегал по спине и устремлялся куда-то вдаль. И, казалось, отойдя от станции на каких-то триста метров, появлялось такое ощущение, словно ты прошёл по шпалам уже не одни сутки, выискивая затухающим огоньком фонаря надежду на то, что ты тут не один. И если бы это было действительно так, фигура, аккуратно идущая через мрак, оказалась бы несказанно рада, потому что впереди показался знак. Это была табличка, небольшой стальной лист, прикреплённый к стене тоннеля. Неаккуратными буквами на нём было написано предупреждение "Стой! Дальше ходу нет!". Фигура помаячила фонарём по этой таблице пару секунд, после чего таким же аккуратным шагом направилась дальше, полностью проигнорировав предупреждение.
Снова эти капли. Казалось, ихний звук уже давно должен был остаться позади. А они всё капали и капали, словно ты стоишь уже перед накапавшей лужей, и на самом деле ты не сдвинулся ни на шаг, а просто стоял и слушал как капля за каплей совершает своё быстрое падение и сливается в единном море своих собратьев, напоследок издав уже успевший поднадоесть звук. Хотелось побежать вперёд, быстрее и быстрее, чем дальше тем лучше. Лишь бы не слышать этого звука, который уже врезался в уши. Хотелось уже рвануть с места, не смотря на предупреждение, которое осталось за спиной. Казалось, сейчас ноги сами понесут тело вперёд. Желание убежать от этого звука одолевало всё больше и больше. И в один момент оно резко испарилось, словно и небыло его вовсе. Причиной тому послужил слабый проблеск света, который отсвечивал от тюбингов тоннеля. Вскоре, за небольшим поворотом, показался костерок, которому подыгрывали в такт несколько лучин, расставленных в разных местах. Вокруг костра сидело три человека, окружённые маленькой стеной из мешков с песком и всякого хлама. Это даже защитой назвать было нельзя. Но когда ты заходишь внутрь этих никчёмных заграждений, сразу складываеться такое неймоверное состояние покоя, будто тебя окружают не дряхлые мешки с песком, а самая настоящая, неприступная стена. Весь мрак тоннеля остаётся позади, не имея возможности проникнуть в этот маленький форт тепла и уюта.
-Стой! Кто идёт? -один из сидящих у костра резко поднялся с места. За доли секунды в руки к нему переместился автомат, щёлкнув затвором словно по команде.
-Да я это, я. Ствол опусти. -раздался из темноты усталый голос.
-Женёк, ты что-ли? Да чтоб тебе пусто было, ты где пропадал? Пропустил целых пол часа дежурства.
Из темноты вышел человек довольно простого телосложения. На лице отчётливо виднелась щетина, голубые, усталые глаза были немного прикрыты отросшими волосами. Какая-то тревога витала в его зрачках, смешиваясь с отражением огня. Нос с небольшой горбинкой и бросающееся в глаза скулы.
-Извиняйте, ребята. Были кое-какие дела. С Дмитричем переговорил, злобы на меня он не держит. -вяло проговорил Женя, словно неохотно пережёвывая каждую фразу и, теряя терпение, полностью её глатая.
-Ладно. Нам то что? Всё равно бы сам отдувался. -подал голос рядом сидящий мужик в годах. Вся его голова уже была покрыта сединой. -Сейчас чай поставим. -резко перевёл разговор в другое русло тот.
-Опять сушённое ганзейское поило? -как-то презрительно бросил Женя, глядя на наливающего воду в чайник старика. -Не, вы как хотите, а я это пить не буду.
-Скучаешь по старому доброму чаю с ВДНХ? -спросил тот самый парень, который направил на него автомат в самом начале. Звали его Стас, или просто Тихарь.
-Не то слово. Вот там был настоящий, хороший чай. А это варево даже пить удовольствия никакого нету. Разве что так, для профилактики.
-А кто знает хоть, что с ВДНХ стало? -подал голос худощавый, до этого момента молчавший мужчина в очках с круглой оправой, Семён Александрович.
-Да чёрт его знает. -ответил седой. -Чего только не слышал я от этих челноков. Один говорит одно, другой другое. Но общее во всех этих байках есть. Штурмовали станцию какие-то твари, всё шли и шли со стороны Ботанического сада. Одни говорят что станцию всю положили, другие что наоборот, сумели отбиться от заразы и сейчас снова набирают силы. Только чему верить?
-Мне кажется что сумели. -продолжил тему Женя. -Видел я в последней ходке на Ганзу, как выгружали из грузовой дрезины товар. Да не простой, а тот самый чай с ВДНХ. Сначала по запаху его учуял. Его ни с чем не спутаешь. А там он такой стоял, что не учуять невозможно. На той же Ганзе торгаши погаваривают, что поставки чая совсем немного, но наладились. Сейчас жалею, что не прикупил для себя чутка. Но всё равно, стало быть ВДНХ действительно снова в деле. Значит отбились. В следующей ходке обязательно закуплюсь.
-Ладно, может всё-же глотнёшь чаю? -спросил седой Женю. -Даже такая отрава как ганзейский чай будет хорошо идти под такую поляну. -ловя на себе вопросительный взор товарищей, тот без слов повернулся и начал шарить у себя в портфеле. Спустя пару секунд он достал на свет костра газетный свёрток, на вид увесистый. И, не дожидаясь вопросов, развернул его.
-Да иди ты! -выпалил Стас. -Где ты это достал?!
На развёрнутом газетном листе красовались бледно-зелёные помидоры и огурцы, блаженную картину дополняла ещё и сваренная кортошка, которую седой, или просто Юрий, выложил следом в ещё одном свёртке.
-Ну ты даёшь. -выразил всеобщее восхищение Женя.
-Да вы давайте, ешьте. А то вон уже, слюной захлёбываетесь. -Юрий издал хриплый смешок и взял в руки ещё тёплую картошку.
-И всё-же, где ты всё это взял? -снова задал свой вопрос Стас. Нормальных слов у него не получалось, так как рот был полностью набит.
-Да на фермах стали выращивать. Научились всё-таки и под землёй такую благодать растить. Сейчас, конечно, такое мало где найдёшь. А если и найдёшь, то цену за овощи такую поднимают, что сразу хочется послать продавца куда подальше. Но всё-же устоять трудно.
Дальше все молча сидели и с усердием поедали так любезно предоставленные Юрием овощи. Тишина разбавлялась тихим треском костра и не сильным чавканием. Создавалась такая уютная атмосфера что, казалось, будто можно даже тут, посреди тоннеля, уснуть сладким сном младенца, вдоволь наевшись.
-Ох, а я, оказывается, уже забыть успел вкус помидоров... -первым нарушил тишину Семён Александрович, поправляя свои очки. -Это, конечно, не те крупные и ярко красные помидоры, которые были когда-то. Но и эти хороши, чего говорить.
Все молча кивнули в знак согласия.
-Сейчас только мяса сверху не хватает. -выдвинул свою мысль Стас, отправляя в рот последнюю картошку.
-Всё, Тихарь, не начинай. А то потом опять пойдёт: сначала мяса ему нехватает, потом самогон подавай. А потом вообще ностальгия по старым временам пойдёт. Не нужно нам тут этого, только душу травить себе будем. -голос Юрия был серьёзным, и расценивать его ответ как шутку было бы глупой ошибкой. -Лучше поделится информацией, кто да как живёт сейчас в наше, настоящее время. -ударение было специально произведено на слово "настоящее". -Ну, парни, кто какие новости слышал?
-Я вот слышал от челнока с Менделеевской... ну, может помните его? Низкорослый такой, Пашкой зовут. Он ещё общительный слишком. -подал голос Тихарь.
-А то бы не помнить. -отозвался Юрий. -Он к нам частенько захаживает. Чудо-парень я вам скажу, у него иногда можно найти весьма интересный товар по весьма сдельной цене.
-Ну так вот. -продолжил тот. -Рассказывал он мне интересную новость. В общем, путешествовал он недавно по Ганзе, хотел товаром обменяться, да и толкнуть чего по прибыльнее. Зашёл на Курскую, а там вся станция словно по тревоге поднятая. Торгаши по углам, на платформе солдаты Ганзейские, на путях дрезины с какой-то амуницией. Он подходил к торгашам, спрашивал у них, мол, что случилось. Ну а те только головой мотали и на солдат недобро косились. Вот он и решил потом подойти к одному из этих, как он сам выразился, продажных вояк и узнать, что случилось. Ответа он, конечно, не получил. Ему популярно объяснили чтобы он убирался куда подальше, или прикладом в зубы и в тоннель к крысам. Тут он сразу отстал и стал пережидать прямо на станции. Снял, говорит, себе палатку в самом углу и стал ждать. Потом сам сказал что не понял как уснул. Ну, а когда проснулся, всё уже было на своём месте. И слухи, естественно, тоже присутствовали. А по поводу этой взбудораженной Курской слух был один: с Римской на Чкаловскую заражённые прорывались. Причём, говорят, смели аж два дозора, один из которых и бронированной дрезиной то с трудом пробьёшь. Про дозоры Пашка узнал от левых, так что сказал слухам этим не верить.
-На счёт дозоров согласен. -снова заговорил Юрий. Все знали его возрастной опыт, он мог дать ответ на абсолютно каждый вопрос, даже на тот, который был покрыт мистикой последних времён. Именно по этому, когда он начинал говорить, все затихали и были готовы слушать до тех пор, пока он не закончит. -Знаете, сталкивался я как-то с одним из этих "больных". Скажу так: приятного мало, труп на ногах. Такого не то что пуля, такого кулак остановит. Ну это если ты конечно осмелишься его голым кулаком ударить, чтобы потом не подцепить чего не надо. Вот ты, Тихарь, совсем молодой ещё. Поди ничего не знаешь про Римскую с Площадью Ильча и то, что за ними находится?
Тихарь отрицательно замотал головой. Историй разных про этот участок метро он наслышался, даже похвастаться перед другими мог, ибо знал больше некоторых. Но старик Юрий рассказывал такие истории, что без лишнего понимаешь, что это никакие не байки - всё правда. Сам Юрий был человеком твёрдым, разного рода легенды не очень любил, только факты. Что касательно историй, то он рассказывал их очень редко и упустить такой шанс означало не малую потерю для собирателей информации, каким, собственно, и являлся Тихарь.
-Представь себе человеческий организм. -обратился Юрий к Стасу Тихарю. -По нему передвигаются много телец, они живут, взаимодействуют, подеррживают организм. Если в организм попадёт вирус, он будет уничтожать эти тельца, а они, в свою очередь, будут бороться с вирусом, чтобы вскоре уничтожить его и вывести из организма. Представил? А вот теперь представь метро: представь, что это такой-же организм в котором люди - тельца, а чумные - вирус. Люди уничтожают чумных, убивают вирус. Но в нашем случае вирус только теряет носителя. Что с этим делать? Сжигать? Не выйдет. Тела, естественно, просто так никуда не денутся. Хочешь контактировать с трупом чумного, чтобы потом, не дай Бог, самому заразиться? Не хочешь? Вот и никто не хочет. Именно по этому на замену уничтожению встали могильники. Давно, ещё до войны Ганзы с Красными, метро охватило множество вирусов. Сначала это были известные вирусы, люди ещё кое-как с ними боролись. Но потом пришли новые, неизвестные. Тут уж человек оказался бессилен. Люди умирали; те, с кем они контактировали до смерти, тоже. Зараза была повсюду. Именно тогда было принято решение: инфицированных под угрозой расстрела отсылать в могильники так быстро, как только можно. Сейчас в метро таковых несколько, но самый известный из них носит название Авиамоторный - в честь станции, на которую отсылали чумных. Людям было страшно, их пугала смерть. Но ещё больше их пугала смерть медленная. Я и представлять себе не хочу, какого это, умирать на отдельной станции в агонии с сотнями заражённых. Именно по этому многие не выдерживали, они просто бежали в тоннели по направлению к заселённым станциям, чтобы погибнуть без какого либо предупреждения от пулемётного огня на дозоре. Лучше такая смерть, и я с теми, кто выбрал таковую, солидарен. Сначала вроде всё шло как надо, могильники предотвратили чуму и, как знать, может быть даже всё вымирание метро. Но это сначала всё шло гладко, потом появились и проблемы. Уже все знали про могильники, и обычные люди, и чумные. Последние в свою очередь их ооочень боялись, по этому прятались где могли и разносили заразу дальше. Таковых стали отлавливать, а Красные, поговаривают, даже вознаграждения в валюте выдавали тем, кто ловил чумных на их линии. Да-да! -Юрий осмотрел удивлённые лица сидящих. -Чумные попадали даже к Красным. С этим было строго везде, на каждой станции. И частенько доходило до того, что чумные становились просто отшельниками, прятались в Богом забытых коридорах да крыс жрали. И так пока не дохли от своей же болезни. Потом всё пошло ещё хуже. На Римской и Чкаловской почти одновременно стали появляться вспышки вирусов. Было решено незамедлительно отрезать станции от большого метро. На пороге стояла Ганза, и вопрос: взрывать тоннели или нет; висел в воздухе ещё долгое время. В итоге решили не взрывать, а создать усиленные дозоры и не пропускать заразу любой ценой. Те, кто видели эти дозоры, находились под долгим впечатлением. Говорят, что самые настоящие крепости посооружали в тоннелях. На вооружении стоят огнемёты, для которых не жалеют топлива, тоннель спереди освещён как днём, всюду заграждения - и крыса не пробежит! Остроились как смогли и контуются там по сей день, расчитывая на идеальную защиту. Ну а потом и байки всякие пошли про могильник этот Авиамоторный. Что ты там, Тихарь, говорил по этому поводу? Чумные порвали два усиленных дозора? Сопоставь эту новость и то, что я тебе сказал и подумай, реально такое или нет.
-Пф, конечно не реально. -вместо Тихаря воздух прорезал Женин голос, который носил странные нотки недовольства.
Пока Тихарь раздумывал над словами Юрия, так и не ответив, тишину нарушил Семён Александрович:
-Это если исходить из тех заражённых, о которых вы говорили, Юрий Николаевич, сказаное кажется нереальным.
Все, включая Юрия Николаевича, обратили свой взор на молчавшего всё это время Семёна. На их лицах было выражение, которое говорило "О, а нас здесь, оказывается, четверо?". Семён Александрович вообще редко подавал слово на стол всеобщих обсуждений, речь о овощах и ВДНХ, которую он сказал недавно, была его ежедевной нормой в дозоре.
-Знаете, в последнее время на Авиамоторной стали происходить странные вещи. Я, как и вы, человек далеко не молодой, и так же как и вы не люблю всяких баек. Но здесь ситуация стоит того, чтобы обратить на неё внимание. Знакомый у меня один на Таганской живёт, бывает видимся с ним. Так он мне много интересного про могильник рассказывал. Людей местных он знает, тех кто ходит в дозоры тоже. Ему что-то да рассказывали за самогоном. А дозорные, как он сам говорил, после тоннеля к Площади Ильича сами за этим самогоном тянутся. Уходят на пост такими смелыми, бодрыми, сытыми. Кто анекдоты травит, кто байку какую. А вот возвращаются с поста они другими, совсем другими... кажется что они провели там не смену, а половину жизни, за которой успели основательно постареть. Вымотанные, глаза мёртвые, с губ какие-то обрывки фраз срываются, кто-то нервно матерится, пытаясь успокоиться за сигаретой. По началу все это на стресс спускали, думали, устали - сейчас отдохнут и снова как новенькие будут. Они действительно были потом как новенькие, вот только все как один за мгновение блекли, когда наступала ихняя очередь снова дежурить в дозоре к могильнику. Это стали замечать. Беспокоились, спрашивали у них, мол что случилось, те только кивали в сторону дозора. Тут же срывался второй вопрос касательно того, что там такое. И все на этот вопрос отвечали как один "Смерть там... смерть". И никаких подробностей.
-Ндааа... очередная головоломка этого прогнившего мира. -подытожил Юрий Николаевич. -Ну, ладно, это всё, как ни как, другая сторона метро, и где что щемится к людям меня не очень интересует.
Юрий Николаевич замолк, глядя на поигрывающие языки пламени. Около ног стоял его верный АК, который перекочевал в руки к владельцу, чтобы быть уже в тысячный раз изученным и перепроверенным. Семён Александрович, видимо, так и не скажет больше и слова за время дежурства. Вместо этого он возьмётся за чтение книги, смысл которой могло понять разве что старое поколение, которое что-то да отжило в то, нормальное время. Тихарь в то время делал какие-то пометки в блокнотике, который постоянно таскал с собой, да рисовал там же всякие рисунки, взятые из воображения, которое разыгрывалось от впечатления рассказов и страшных баек. Сейчас Женя наблюдал, как Тихарь пытался сделать зарисовку чумного с Авиамоторного могильника: тощий человек, кожа да кости, весь покрыт язвами, руки почему-то имели неистественную длину, а пальцы были превращены в длинне когти. Можно было подумать, что это и не человек вовсе. Но Стас, судя по всему, вовремя заметил этот ляп и исправил его, дорисовав обрывки одежды.
-Эх, карандаш заканчивается... а новый взять негде. -расстроеным голосом пробормотал Тихарь.
-Твой талант рисования развить бы посильнее, да и на показ. Очень хорошо получается. -подбадривающим голосом сказал Женя, похлопав того по плечу. -Не волнуйся, братишка, я достану тебе новый карандаш. -полный признательности взгляд Стаса встретился с Жениной улыбкой.
Стас и Женя были давними друзьями, можно даже сказать братьями. Ихнее знакомство положило начало дружбе в тот самый судьбоносный день, когда все кто выжил оказались в метро. На то время Жене было семнадцать лет, а Стасу всего-лишь шесть. Женя попал в метро с матерью, потеряв всю остальную семью, а Стас так и остался в тот день сиротой. Как он сам говорит, пытаясь разбудить ужасно размытые ранним детством воспоминания, в последний раз он видел своих родителей у гермворот. Женина мать сразу взяла на себя заботу за маленьким ребёнком, который был жутко напуган стоящей перед ним картиной. Потеряв семью, Стас обрёл новую, которая заботилась о нём как могла. Мать Жени тешилась тем, что скоро их заберут, а когда поняла, что никакой помощи не будет, впала в глубокое отчаяние. И кто бы мог подумать, что из этого отчаяния её вытащит забота о ребёнке, которого она приютила. Женя тоже принимал во всём этом участие. Быстро привыкнув к новой жизни, он начал учить Стаса всяким полезным мелочам, а вскоре и вовсе учил тому, как выжить в потоке ежедневных смертей... Через три года умерла мать, оставив Женю и Стаса одних, перевалив тем самым на первого всю заботу о приёмном брате. Так продолжалось до тех пор, пока маленький Стас не вырос для самостоятельной жизни. Почти что братские узы сохранились, но со временем заспиртовались словно животные или насекомые, выставленные на показ на уроках биологии. Но, тем не менее, самая что ни на есть крепкая дружба между ними не сдавала позиции, даже если Жени по долгу не было на родной станции. Сам Женя, чтобы как-то продержаться, работал на Ганзу. Он выполнял разнообразные мелкие поручения, получая за это довольно скромную плату, но на жизнь хватало, можно было не жаловаться. Он не был семейным человеком и жил только для себя одного, да и баловать себя он тоже не любил - по этому у него скопилась даже некоторая сумма в валюте, правда он и сам не знал, для каких нужд. Возвращаясь на свою родную станцию, он всегда выполнял все обязанности полноценного жителя этого маленького островка. На станции, конечно, его никто не держал и он волен был уйти по своим делам куда угодно. На некоторых станциях за такое просто выгоняли, но учитывая Женин статус, на это просто закрывали глаза. В своё время он многое сделал для своей родной станции... Савеловской.
Это было так давно... но он ещё помнил это так, словно произошедшее случилось с ним вчера. Дмитровская. Эта станция не принадлежала никому. Она лишь являлась пристанищем для бродяк или челноков, решивших остановится на отдых. Многие интересовались вопросом, почему её не заселяли, ведь по обе стороны находились станции, уже давно ставшие пристанищем для сотен человек. Можно было так легко расширить территорию. Но на это никто так и не решался. Дмитровская прославилась своей мрачностью. Сутки-другие на ней мог спокойно прибывать кто угодно, но после уже начинали сдавать нервы. Тёмные своды станции действовали на сознание, словно решили сдавить мозг до размеров горошины. В непонятном бреду чувствовалась какая-то опасность, по взмокшей от пота спине словно проводил когтями кто-то невидимый, мысленно оставляя неглубокие борозды. Частенько виделись неясные силуэты, мелькающие в проёмах. Будь то челноки, бродяги или простые люди - все бежали оттуда, и никто не мог понять, что там творится.
Женя находился на Дмитровской, ожидая важных людей с Тимирязевской на переговоры. Между станциями было мирное соглашение, но множество вопросов ещё оставалось уладить. Люди с Савёловской не желали укладывать разговоры на Тимирязевской точно так-же, как и те не желали находится на ихней станции. Между этими двумя микро-государствами всё-же пробегала искра время от времени. К счастью и тех и других, между ними находилась пустая Дмитровская, на которой, в атмосфере полного нейтралитета, могли выступить и те, и другие. Женя был послан от имени Савёловской вместе с ещё пятью людьми. Они уже находились на Дмитровской, ожидая людей с Тимирязевской. Те не появились ни через пол часа, ни через час... Недовольные таким нарушением договорённого времени встречи, они хотели покинуть тёмные своды неприветливой станции. Уже было решено не ждать переговоров и уходить назад, чтобы доложить начальству о ситуации. Но вдруг один из бродяг, которые на то время ютились в углах Дмитровской, поднялся с тряпного настила и прохромал ко своду тоннеля, явно чем-то заинтересованный. Сквозь тёмную пустоту, медленно прорезая идущим звуком свод тоннеля, окутывая мрачные стены станции, растворяясь в её атмосфере, прорывался звук мотора. Совсем скоро, освещая стены тоннеля словно состав, подходящий на станцию, на большой скорости, не останавливаясь, влетела мотодрезина с пятью бойцами. Те, в свою очередь, мотали туда-сюда головами, хаотично освещая пространство станции, разгоняя так плотно созданый ею мрак.
-Бегите! Крысы! -кричали бойцы во всё горло. В их словах довольно отчётливо чувствовались нотки напряжения и страха, естественного страха, которым одарён каждый человек без исключения.
Мотодрезна так и не остановилась, за секунды влетев в тоннель, ведущий в сторону Савёловской. Вскоре, из тоннеля в сторону Тимирязевской, начал нарастать шум тысяч, а может и миллионов крысинных лап, давая почувствовать прямо перед своим лицом холодное дыхание смерти.
Всё, это конец.
С первыми крысами, вступившими под своды станции, моментально ушла надежда на спасение. Те, кто уехал на мотодрезине, ещё могут отбить свои жизни. Но пешком от крыс уйти невозможно. Бродяги, ютящиеся в конце станции, тут же повскакивали и побежали в нашу сторону, матерясь. Между ихними ногами уже пробегали небольших размеров крысы, следом за которыми бежали огромные, размером чуть ли не со свинью.
-Бежим! -Выпалил один из бойцов, дав короткую очередь по подступавшему крысиному потоку. Он первым готов был сорваться с места, и остальные члены команды поддерживали его мнение. Даже если шансов уже нет, даже если мучительная смерть неизбежна, просто стоять и ждать своей участи было бы ещё глупее, чем пробовать убежать от неминуемого.
-Стой! -Женина рука опустилась на плечо уже готового бежать со всех ног товарища. -У меня идея!
-Какая, нахер, идея?! Бежать отсюда надо! -выкрики заглушал писк крыс, льющийся огромным звуковым потоком.
-Не время спорить! -под ноги Жени опустился его рюкзак. -Все, быстро, доставайте!
Все моментально поняли идею и поскидывали свои рюкзаки, с удивительной даже для себя скоростью. Спустя пару мгновений у каждого в руках было по две бутылки с торчащим из горлышек тряпьём.
-Крот, Янтарь! Попытайтесь прорваться к северному тоннелю как можно ближе! Шустрый, Дрон! На вас южный тоннель! Резак, ты со мной! Занимаемся станцией! -все без слов приступили к выполнению.
Крот и Янтарь, первыми получившие приказ, уже со всех ног бежали к северному тоннелю, прокладывая себе путь через тела крыс. Дрон и Шустрый выполняли тоже самое. В темноте заиграл небольшой огонёк - Шустрый уже поджёг тряпьё на пол пути. Кидать, да и не только кидать, он умел далеко и метко, на то и прозвали его так. Тем временем Женя с Резаком ждали, пока ихние товарищи прибегут обратно, чтобы закончить дело. Резак иногда раздавал порции свинца крысам, которые оказались не прочь попробовать на вкус двух бойцов. Вскоре послышались приглушённые звуки разбивающегося стекла, и станцию залило полумраком огня, разгарающегося со стороны тоннеля. Тут-же на центр станции вынырнули тёмные фигуры, со всех ног бежавшие к противоположной её стороне, опережая уже наполнявший поток крыс.
-Быстрее! Поджигайте! -орал кто-то из них, но ничего не было слышно, всю станцию заполнил жалобный писк сгорающих заживо крыс.
Тряпьё было подожжено, и последние коктейли молотова отправились в океан крыс, заполняя уже всю станцию огнём.
-Отступаем, живо! -Женя напрягал связки настолько, что казалось вот-вот потеряет голос.
Шесть фигур так быстро, как только могли, скрылись в тоннеле. Со станции ещё некоторое время долетал багровый свет и предсмертный писк крыс, но вскоре он превратился лишь в какой-то отдалённый шум. Бойцы бежали по тоннелю вместе с крысами, пробегающих у них под ногами и попадающими под подошвы ботинок. Хруст ломающихся костей давал о себе напоминать снова и снова, раз за разом. И чем чаще повторялся хруст, тем понятнее было что от крыс они не убежали, лишь выйграли для себя немного времени.
-Трупы! Мы всё равно трупы! -повторял Шустрый из раза в раз. -До станции не успеем.
-Знаю, что не успеем. -ответил Женя. -Нам и не нужно на станцию.
Хоть Женя этого и не видел, но чувствовал, все бойцы из отряда уставились на него, кто на прямую, а кто мысленно. У каждого сейчас в душе горел огонёк надежды, затухающий, но ещё одаряющий темень отчаяния лёгкими всплохами света. И тут он погас... его задули, словно ветром, Женины слова. И сейчас все взоры, будь то поверхностные или внутренние, были обращены к нему за ответом. Почему так? Как это, не нужно на станцию? Что мы делать то собираемся?
-Быстрее, ещё немного осталось. -очередные Женины слова словно окунули в ледяную воду всех идущих рядом, давая прочистить сознание давящим на черепную коробку холодом.
Через тридцать метров он остановился, давая всем условный знак держать оборону.
-Что мы делаем, чёрт возьми? Неужели ты жертвовать нами собрался? -одарил того раздражённым нотками Тесак, разможив череп пробегающей крысе так, словно это могло его как-то успокоить.
-Успокойся, ради Бога.
-Нашёл кого вспомнить...
-Да умолкни ты! Тут техкоридор старый, куда ведёт не знаю, но в нём можно будет переждать волну крыс. Только, вот... -Женин голос напрягся, словно он навалился всем телом на что-то тяжёлое. -Сейчас... дверь открою...
Послышался скрип открывающейся двери, утопающей в темноте появившегося прохода...

-Женя, эй, Женя! -на плечо опустилась увесистая рука Юрия.
Он открыл глаза, перед ним прежняя картина: свод тоннеля, озаряющийся всплохами пламени, наваленные мешки с песком, люди, с которыми он принял смену на дозоре.
-То на смену опаздываешь, а теперь вот, вообще задремал. Отдохнуть тебе надо основательно, а не бегать по делам к чёрту на рога.
Сон... это был всего-лишь сон.
Женя повернул голову и посмотрел в кромешную тьму тоннеля. Когда-то давно, из той самой тьмы этого самого тоннеля, он бежал с товарищами, спасая свою и ихние жизни.


Продолжение следует.