Автор: KykJIa

Глава 1. Красная от слова "кровь"
Как понять, что пришла зима, если ты живешь под землей? Да легко – огромное количество костров на станции и собачий холод в туннеле.  В остальное время температура в метро одна и та же, но вот зимой, особенно если она «лютая», как говорят старики на станциях. В тоннелях не спасают ни теплые тельняшки, ни ватники, ни сапоги. Спасти может только очень быстрая ходьба, а еще лучше бег. Вот только не все в 25 смогут пробежать эту дистанцию в полной экипировке, а что уж говорить  о людях постарше? Поэтому в караулы и в караваны отправляют молодых. Конечно у нас нет работников хуже или лучше, все одинаковы. Вот только одно НО: сравнивать работу на ферме и работу в карауле нельзя. Вернее невозможно. Если посмотреть на толстого свинаря и на накачанного и собранного караульного невольно почувствуешь разницу. Но тем не менее все решает партия во главе с товарищем Москвиным.
    Красную ветку не случайно назвали Красной. Как мне рассказывали, эта ветка в честь коммунистов была названа. Но это было давно. Да сейчас мы тоже живем по коммунистических устоям, но дело в том, что остальное метро ветку называет Красной из-за крови, которая была пролита в войнах за неё. Истребив 1\10 населения метро ветка была отвоевана, с заключением мировых договоров обмена Площади Революции на Библиотеку им. Ленина. Теперь отца КПМ (Коммунистической Партии Метрополитена) товарища Москвина интересовало только одно -доставить тело первого ГС ЦК КПСС Владимира Ильича Ленина. В своих мечтах Москвин уже жил в идиллии, не замечая того, что происходит под носом. Конечно, никаких восстаний не планировалось, но люди гибли из-за нищеты, обменивая большую часть товаров на патроны и дизельное топливо для мотодрезин. Но на станциях в пределах, ограниченных Ганзой, жить было хорошо, а дальше уже начиналась неразбериха. Но Москвин и не ездил дальше станций, граничащих с Ганзой, и на других станциях всё было пущена на самотек. Процветало взяточничество и анархия. Чтобы выйти в люди и переселится на станции ближе к Кольцу необходим был паспорт с печатью «Комсомольской» или «Парка Культуры». Но эти стоят очень дорого – 1000 патронов. Дешевле – за 500 – «Красносельская» или «Сокольники». У немногих были деньги чтобы купить паспорта, но у тех у кого нашлись такие деньги теперь крупные шишки при Москвине. Те же кто попроще жили на конечных станциях где вообще творилось такое, о чем предпочитали забыть.
    Я сама живу на Красной ветке, и знаю что говорю. Остальные, мои друзья и соседи, воодушевленные идеей коммунизма в метро, просто не замечали того что происходит вокруг. Приходилось жить как и остальные, но вот только жизнь на «Улице Подбельского» была хуже чем на других станциях. Здесь процветала анархия. Жизнь оценивалась ровно в один патрон, женская жизнь – один удар прикладом. Не больше и не меньше.
    Жизнь конечно не сахар, но не в моих привычках жаловаться. За свои 25 я ни разу никому не жаловалась. Хотя, если вспомнить, то поводов было предостаточно. Когда мне было 6 лет случился Апокалипсис. О своей прежней жизни, так сказать «до Метро», я ничего не помню. Меня нашли в тоннеле через 2 часа после трагедии. Я не помнила даже своего имени. Меня нашел дядя Коля, ему тогда было 56 лет и стал называть меня Алиса, а дома просто Лиса, наверное из-за рыжего цвета волос. Дядя Коля был слегка «с приветом» - вместо того чтобы читать мне детские книжки, которых на станции было предостаточно, он давал мне читать книги о борьбе, восточных единоборствах, оружии. Неудивительно что за 9 лет жизни с ним я умела обращаться с ножами лучше, чем мужчины на станции, прошедшие войну за Красную ветку. Это-то меня и спасло. Когда мне было 15 дядя Коля заболел и в течении недели, что называется сгорел. Это был удар для меня. У меня не было друзей и остаться одной в целом Метро было тяжело. Его похоронили как только было возможно в метро: вынесли на поверхность и открыли ему глаза, чтобы он в последний раз увидел небо. Но это делали сталкеры. Я никогда после трагедии на поверхность не поднималась – не дозволено. Как только сталкеры унесли старика, я вернулась к себе в палатку, чтобы сложить вещи дяди Коли и отдать главному на станции товарищу Карманову. Ушлый он старикан – большинство подачек от Москвина себе в карман клал. Пока я собирала вещи в мою палатку неожиданно ворвался пьяный боров с единственной всем понятной целью. В 15 лет я считалась одной из красавиц станций. Отличие от других было только в одном – я не была подстилкой. А эта пьянь решила развлечься. Но вот только он не угадал место и человека. Я всегда отличалась хладнокровием, что в 6 лет, что в 15. Мне потребовалась секунда чтобы выхватить из набедренного чехла нож и еще секунд 15 чтобы изрезать этого гада так, чтобы не умер, но память осталась.  Веселая была картина когда из моей палатки выполз весь в ранах и крови мужик, а следом вышла я с невинным выражением на лице и окровавленным ножом в руке. С тех пор на станции меня не трогали. Не знаю, боялись они или уважали, но меня то событие очень изменило. Все человеческие чувства как будто атрофировались. Я не смеялась и не плакала 10 лет до этого момента…
    … До Черкизовской оставалось еще полчаса пешего ходу. Карманов, из-за экономии наверно, не выделил нам мотодрезину – пришлось толкать обычную. Я увидела, что парни на рычагах устали и хмыкнула. Салаги, что с них взять. Вот если бы дядя Коля не умер, он бы из них сделал настоящих мужчин, а не биомассу, способную только размножатся. Да, наплодили уродов, как говаривал он.
    - Алис, давай перерыв, а? Я уже рук не чувствую, - начал канючить товарищ Дима. Он всегда ныл, не существовала средства что бы его заткнуть. Хотя нет, вру. Средство есть – командирский ботинок.
    - Перерыв будет когда до станции доберемся, - отрезала я. Меня назначили командиром отряда, так что от моего голоса все и зависело.
    - Ну Алиса… - начал было товарищ Дима.
    - Диманыч заткнись – и без тебя тошно, - прошипел товарищ Соловьев. Вот кого я действительно уважала. Он выполнял поставленную задачу не смотря не на какие трудности. Не то что тряпка Дима. С таким, как раньше говорили, в разведку не пойдешь. К тому же Соловьев был единственным, кого Дима хоть как то слушался, потому что жизнью был обязан. Пару лет назад Они шли с караваном через «Китай-город» на «Третьяковскую», перейдя на «Чистых» на оранжевую ветку, думали так быстрее будет. А переход к «Китай-городу» всегда плохим был. Ну и нарвались они на карауливших их бандитов. Весь караван разгромили, отняли груз, убили 4 ребят из шести и уже хотели Димку порешить, когда Соловей (его так иногда на станции называют) предложил откупиться. Он отдал все свои патроны, но спас себе и ему жизнь. На обратной дороге домой Димка предложил по возвращении на станцию все вернуть, но Соловей только отмахнулся:
    - Не для того я тебя дурак спасал, чтобы ты так просто откупался. Вот спасешь человека в беду попавшего от смерти, считай в расчете.
    Но из-за природной глупости и трусливости Дима не спешил никого спасать. Так что должок еще висел над ним. Поэтому Соловья он слушал как никого другого.
    После небольшой перепалки мы продолжили движение вперед. Караван был сокращенным: всего трое – товарищи Дима и Соловьев на дрезине и я замыкающая. Моей работой было страховать спину караванщиков и не давать им ленится. Обычно в туннеле было тихо и караваны возвращались быстро, поэтому в душе я тайно надеялась добраться без приключений. Вдруг сзади мне почудился шорох.
    - Стоп, я проверю 50 метров позади. Включить дополнительный прожектор, - быстро и четко скомандовала я. Через 20 секунд всё было готово, мне в спину ударил мощный свет прожектора, и я двинулась вглубь тоннеля. Я помнила по схеме, висящей в командирской, что где то в этом районе есть незапечатанная воздушная шахта, через которую может всякое залезть. Но гостей не было уже несколько месяцев и о них уже забыли. Я вскинула автомат и передернула затвор. Ну все, теперь не уйдет, кто бы там ни был. Я прошла 25 метров и остановилась. Сверху болталась решетка, вмонтированная между тюбингами. Значит не ошиблась. Я двинулась дальше. У меня было ровно 15 минут до того, как меня пойдут искать. Вообще я нарушила все правила, отправившись в тоннель в одиночку. Не впервой, прорвемся. Через пару минут я заметила шевеление в тоннеле впереди меня. Так, примерно 10 метров, это расстояние я покрою за пару секунд. Но фактор риска в том – сколько понадобиться «гостю» чтобы преодолеть это расстояние. Я пошла на сближение и тут увидела его. Оно сидело на полу и выглядело жалко. Вначале я подумала, что это просто куча тряпья, но кучи тряпья не шевелятся. Потом я увидела глаза. Они внимательно наблюдали за каждым моим шагом. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Когда между нами осталось не более 10 шагов «гость» вскрикнул и поднялся во весь рост. О Боже! Его голова доставала до потолка. И тут я начала стрелять в голову чудовища. Надо было стрелять метко. Другого шанса не будет. После того, как у меня кончился магазин, оно уже не подавало никаких признаков жизни. Я для надежности перерезала ему горло штык-ножом. Да, строение у них все таки человеческое. Я перезарядила автомат и двинулась к своим. Когда я подходила к дрезине, я увидела, что ребята уже успели спрыгнуть на рельсы. Тут ко мне подлетел Соловьев:
    - Алис, ты как? Мы слышали выстрелы. Все в порядке?
    - Товарищ, прекратите меня трясти. Обращайтесь к старшим по званию в соответствии с Уставом КПМ. Всё ясно? – мне нужно было время хотя бы минут пять чтобы прийти в себя, и Соловей это знал. Он улыбнулся и полез на дрезину. Вскоре мы снова продвигались к "Черкизовской" и через 30 минут достигли её безо всяких происшествий.