Автор: Headbuster

18 апреля 2019г.
Мда, классическая ситуация. Сегодня мой разум прояснился, и я решил измерить свою ловушку. Чертов туннель, длинной в 60, шириной в 7-8 шагов. Откуда он вообще тут? Очередная загадка и хрен с ней. Ясно одно: боковых ответвлений нет, завал с обеих сторон.
И конечно же, ничего съедобного.
Зовут меня Александр Высин, а это- мой чертов дневник. Если я выберусь отсюда, то тут же его уничтожу. Порву на части или взорву.
Или это сделают со мной, ведь я провалил своё задание…
Есть хочу, неважно.
Надо еще немного поспать, всё равно карандаш затупился.
19 апреля 2019 г.
Ух, глоток воды придал мне сил. Итак, что мы имеем? Я имею в виду всё остальное, кроме голодного доктора, сидящего верхом на перевернутой дрезине? Вещи! Вот они: АКС-74У без патронов, классическое озк, гп7, два запасных фильтра, две литровые бутыли с водой, армейская аптечка, 500г. оранжерейной марихуаны, пачка старых газет, две упаковки спичек, боевой нож, фонарик, динамоподзарядное, дозиметр.  Ну, ещё на мне комплект армейской униформы. Живём!
После осмотра имущества нашел небольшое скопление шампиньонов. Ну хоть что-то. Когда я их ел, даже не задумывался, о том, что они тут, черт подери, делают? Оставил пару штук на грибнице, пусть растут и множатся. Ведь неизвестно, сколько времени я тут проведу.
Поймать бы крысу…
Позже…
Вырыл небольшую, но отвесную ямку в земле. Туда положил гриб. Остается только ждать.
20 апреля 2019г.
Чертов идиот! Я совсем забыл про свой радиомаячок! Он вшит в мой воротник, по другую сторону от ампулы с цианидом! На брифинге мне сказали, что его можно активировать только в самом крайнем случае, потому что наша «организация» никого из своих не бросает. Можно подумать они попрутся за мной в Москву! Хотя я его всё же активирую, а вдруг? Динамомашинка может его вечно заряжать, были б у меня силы, но это уже другой вопрос.
21 апреля 2019г.
Ух, второй день без еды. Хорошо что нашел какую то дренажную трубу, судя по карманному дозиметру фонит не сильно, но фильтр я всё же соберу. Так, берем один противогазный фильтр, бутылку, заливаем воду прямо в банку и готово! Льётся не быстро, но у меня еще литр воды в запасе, так что жить, опять же, можно.
Позже…
Давайте на чистоту. Вы читаете дневник, найденный рядом со скелетом и ведь вам интересно кто я, не правда ли? Пожалуй, немного написать я могу, всё равно ни одна крыса ещё не клюнула на мою наживку.
Я родился в 1988 году, в богатой московской семье врачей. Все родные, которых я знал были врачами, так что и меня ждало нечто подобное.
Закончив с отличием в 2005 году школу, я поступил в Медакадемию. Всё в моей жизни было бы предопределено, но на первом году интернатуры со мной произошло кое-что интересное…
Ага, наконец то крыса клюнула на мою наживку! Пока она подъедала шампиньоны, оставленные мною в ямке, я пришиб её камнем! X
Обед готов, пусть сырое, но мясо.
Позже…
Выпотрошил, съел.
22 апреля 2019 г.
Мой желудок не очень радушно принял эту пищу, но выбора нет. Попробую обустроить свою ловушку поудобнее. В одном из концов туннеля растут светящиеся грибы, при этом, не излучая, а поглощая радиацию. Я, в своё время, тоже приложил руку к выведению этого сорта грибов и последующему его занесению в Московское Метро. Но об этом позже. Так, перенесу часть грибницы в другую часть туннеля, так станет чуть светлее. Потом попытаюсь найти вентиляционную шахту или что то в этом роде. Если найду, разведу небольшой костер и теперь на очередную крысу мой желудок среагирует не так бурно. И ещё… надо замерить радиацию. Но пока я ложусь спать.
23 апреля 2019г.
Радиация около 31 мкр/час, жить можно, особенно если рядом растет Mykes Antiradioactivus или проще говоря антирадиактивный гриб. Вентиляцию я нашел и судя по трясущемуся пламени спички, сквозняк явно присутствует. Ага, а про завал я совсем и забыл. Когда я попытался его разобрать, туннель недобро загудел, чем дал понять, что рыпаться бесполезно. Но ничего, я придумаю как отсюда выбраться.
Так, на чем я в прошлый раз остановился? Ах да, кое-что интересное…
В больнице ко мне подошёл человек в черном костюме, небольшого роста, с пролысиной, которому было лет под 50, сказал, что набирает на работу талантливых, молодых, а главное - не женатых специалистов. Я тогда сразу подумал, что правительство заинтересовалось моими работами в области лечения лучевой болезни. И знаете что? Я не ошибся. Когда мне только назначали место встречи, я уже знал, что приду. Тогда мне только и хотелось, что приключений. Как выяснилось позже, тяга к ним спасла мне жизнь.
Там куда я пришёл, уже было человек десять. Все как на подбор красавцы и красавицы , примерно знающие, чем вызвали интерес государства, но до конца не уверенные. Группа людей в черных костюмах (наверное, охрана) завела нас в самый обычный склад стройматериалов. Посреди него стоял круглый стол. За ним уже сидел наш общий вербовщик, Полковник Светлов…  Свою речь он начал из далека. Сначала рассказал о напряженной мировой обстановке, что вот-вот на людские головы прольется атомный дождь и так далее. В общем, всё то, что мы знали из новостей, только более детально. Потом он посвятил нас в тайну проекта «Россия 2», плане правительства РФ, касательно восстановления страны после ядерной атаки. Поведал и о полностью готовом к эксплуатации подземном городе в районе Раменок. И о бункерах на Урале, находящихся на глубине километра, о шести(!) туннелях, связывающих эти бункеры с городами, имеющими метро: Москва, Питер, Екатеринбург, Нижний Новгород, Самара, Новосибирск.
Потом, нас спросили, согласны ли мы сотрудничать. Все ответили, что да. Их прельстило неограниченное финансирование их научных проектов, которые ,так или иначе, были связаны с изучением ионизирующего излучения. Меня, в принципе, привлекло тоже самое.
Вторая встреча обернулась детальным медосмотром, со сдачей всех возможных анализов и проб. Вернувшись домой вечером,    я услышал телефонный звонок. Это был Светлов. Он сказал, что мои генетические данные вполне соответствуют требованиям их организации, так что я принят на работу в научный центр на Урале. Также он приказал мне за месяц продать квартиру и переехать в Пермь, где меня уже будет ждать свой дом, с туннелем до места работы, фиктивное рабочее место в местной больнице и всё в таком духе. В конце разговора он спросил, есть ли у меня желание, от исполнения которого будет зависеть мой рабочий стимул. Я ответил, что хотел бы забрать с собой свою семью. Он ответил согласием и мы распрощались.
Так, момент…      
24 апреля.
Случилась одновременно ужасная и прекрасная вещь. Целая волна крыс! Сначала их пробежало пять, потом десять, всё больше и больше. Я вовремя успел забраться на трубу под потолком, захватив с собой пару камней побольше. Плохая новость в том, что пропали некоторые мои вещи: дозиметр, упаковка спичек, несколько заготовленных мною дров. Хорошая в том, что мне удалось подбить четырёх крыс. Более того, на одной из них, поверить не могу своей удаче, был вживлен наш радиомаячок! Года два назад мы с коллегами запустили в метро с десяток крыс, которым вживили жучки, указывающие их местоположение. И вот она, родимая. На ней видно наше клеймо, её номер 7. Ну что тут еще скажешь? Попытаюсь перенастроить маячок на частоту своего личного, это всех насторожит.
Позже…
Черт, впервые за неделю поел жареного мяса. Ощущаю в себе огромный прилив сил.
Хм, дым от костра, который я развёл из остатков дров, пошёл совсем не в то отверстие, в которое должен был. Взяв фонарик, я посмотрел на то место и увидел совсем новою вентиляционную решетку,  которой тут, я готов поклясться, в прошлый раз небыло. Я тут же вспомнил, как на одном из научных собраний мы поднимали вопрос блуждающих дверей, подсобок, и даже целых туннелей. На этом заседании выступал один из наших лучших ученых в области уфологии, психокенетики и еще чего там Потапенков Сергей Валерьевич. Это был мужчина лет сорока, с аккуратной эспаньолкой, в халате поверх строгого костюма, высокий и статный. Он рассказал нам о ноосфере земли, о том что каждый живой и неживой объект имеет свое информационное поле. Когда живое существо умирает, его информационное поле переходит в ноосферу. Когда одно вещество переходит в другое, скажем, при химической реакции, с ним происходит то же самое. А вот если построить из старого кирпича новое здание, то старая «душа» каждого кирпича сольется в единую, новою «душу». Но сейчас, ноосфера сожжена ядерным огнём,  её просто нет. Инфо- полям некуда деваться. Поэтому возникает два вида феноменов, либо блуждающие комнаты, либо инфразвук. Есть ещё так называемые аномалии, но они ещё плохо изучены нашим научным отделом. Есть мнение, что это вообще не связано с ноосферой. Что качается инфразвука, Сергей Валерьевич, без тени сомнения произнес, что это и есть души умерших живых существ. Да, им некуда деться, да, они находятся в трубах. И они губительно влияют на человеческий мозг, хватит двух минут прослушивания, что бы ваш мозг просто выключился. По поводу блуждающих комнат он рассказал, что информационное поле не имеет срока годности, оно будет существовать вечно, а материал, которое оно окружает, нет. Поэтому, поскольку ноосферы нет, инфополе туннеля способно переместить(!) его вне пространства и времени, так сказать, для дальнейшей сохранности. Что ещё интереснее, согласно теории Потапенкова, все инфополя в какой-то мере имеют некое подобие разума, поэтому их можно задобрить, обозлить и т.д.
Вот интересно, чем мне задобрить этот туннель, что бы найти какой-нибудь лаз?
Ладно, доем крысу, запью фильтратом и лягу спать.
25 мая.
Так, у меня есть ещё три крысы, этого хватит дня на два. Но вообще, я чувствую, что силы у меня уже не те. Сегодня написал на стене туннеля «ПОМОГИ МНЕ», не знаю, что это даст, даже самому смешно. Светящихся грибов всё больше, я уже без фонарика обхожусь. Решетки, той, что я видел вчера, уже нет на месте. Ну и хрен с ней. Может, я вместе с туннелем нахожусь вне пространства и времени? Не знаю почему, но у меня начинают сдавать нервы…  Думаю, может покурить травы? Все равно она мне уже не пригодится…
Позже…
Вот это да, нервы мои из струн превратились в вареные спагетти. Я вспомнил, почему то, что когда началась война, я готовился пойти на работу, брился, завтракал. День не предвещал беды, такой же, как все, рутинный и унылый. Эх,воистину : что имеем – не храним, потерявши плачем. Сначала появились вспышки на западе, потом чуть севернее, потом сразу с юго-востока. Я мигом схватил документы и заготовленные заранее вещи, спустился в свой личный туннель, и поехал минипоезде до бункера. Согласно протоколу «2432615184» двери должны закрываться через две минуты после появления вспышек, поскольку централизованную систему оповещения нам ещё не успели поставить. Я, как в фильме, успел за миг до закрытия рельсового туннеля. Ещё несколько человек, ехавшие со мной по параллельной линии, не успели. Но с ними нечего не случилось, потом мы их подобрали. Они были очень злы, один из них даже убил охранника его собственной дубинкой. Но к этому человеку, кажется, его звали Игорь, отнеслись понимающе, и он отделался лишь работой уборщика до конца жизни. Через пять минут после удара нас собрали в конференц-зале бункера, где уже стоял наготове Светлов. Он сказал, что по всем крупным городам России нанесены ядерные, химические, даже бактериологические удары. Часть правительства,  во главе с президентом спаслась и сейчас направляется к нам. Половина генштаба укрылась в метро, что бы руководить спасательными операциями на поверхности. Центральная Сибирь, Кольский полуостров, почти не пострадали, однако на их территории ожидаются радиоактивные осадки. О состоянии в остальном мире пока было известно мало, но Светлов сказал, что согласно фото со спутника, Америка горит как костёр, в основном побережье.  Также он от себя добавил, что мир уже никогда не будет таким, как прежде,- мы теперь будем существовать автономно. Всем нам было запрещено  выходить на радиоконтакты с подлодками, военными частями, городами, другими бункерами. Такое право имел только президент и командующий армией, которые уже были в пути. Уже тогда я понял, что у нашего бункера совсем особая миссия.
26.
Ох, я уснул и проспал замечательным сном почти двенадцать часов. Позавтракал холодной жареной крысой, прямо как человек. Та чертова вентиляция опять появилась. Я попытался оторвать её от стены, но не смог. Я просто засунул между решеток трубу, хочу посмотреть что с ней будет, когда шахта исчезнет. А пока, я продолжу историю своей жизни.
Дня через два, когда к нам уже приехал президент со своей свитой, мы приступили к работе. Первым моим заданием было проверить на уровень радиации всё наше тогдашнее правительство. Большинство из них- облысевшие зажравшиеся старики, поминутно негодующие о потерянных домах на Рублевке, испепелённых любовницах, были чисты как младенцы. После осмотра я обратился к президенту лично, предложив отвести пустые гаражные помещения под пункт сбора раненых и оказания им помощи. В тот момент, от волнения, я готов был наложить в штаны. Президент отказал мне, не помог даже такой аргумент, как продолжение моих исследований в данной области, при огромном количестве рабочего материала. Я тогда готов был его проклянуть, но просто смирился. Президент с правительством вскоре уехал на север, в командный центр, расположенный под самой высокой точкой Уральских гор. Перед отъездом он приказал продолжать исследовательскую работу, оставив с нами своего научного представителя.
Первым же госзаказом было выведение породы грибов или растений, устойчивых, а ещё лучше, поглощающих радиацию. Лично я именно над этим проектом работал совсем мало. Моя работа заключалась в испытании уже готовых образцов. Только через год мы добились результатов. Первые же опытные образцы были по тихому доставлены во все города имеющие метро. У нас для этих целей был отряд спецназа и научная группа. Отчаянные ребята… В каждой «командировке» они прибывали примерно недели две. И из каждой возвращались то с образцами крови населения, то с неизвестными животными, растениями, грибами. Рассказывали, что в Московском метро довольно много выживших, что у них есть свой научный центр-Полис. Мы, конечно же, понимали, что настоящий научный центр метро не «Полис», а наш аванпост- подземелья МГУ. Три наглухо отгороженные станции, где для нас добывали опытные образцы флоры и фауны. Мы поставляли им электричество, для работы подземных холодильных установок, благо у нас была термальная электростанция, в купе с ветряками и маленьким атомным реактором. Время от времени, МГУ выпускал в большое метро людей, которые собирали в метро информацию разного рода: о количестве детей мутантов, уровне радиации, запасах воды и продовольствия, состоянии фильтрующих установок и т.д.
Что качается подземного города в Раменках, это было просто огромное убежище, где оказались самые разные люди. Данный объект, как и МГУ, был задействован в проекте «Россия-2», поэтому, наше командование не придумало ничего лучше, как превратить его в огромную фабрику, где работали тысячи человек. Там изготавливалось всё: от иголок и одежды, до компьютеров. А потом в метро удивлялись, тому, что находят, то склад с соляркой, то неизвестно чей гардероб с тоннами одежды. Естественно, для создания чего либо нужно сырьё или запчасти. Для доставки  с поверхности была организована Единая Сталкерская Служба РФ (ЕССРФ). В неё входили в основном бывшие офицеры РХБЗ, спецназовцы. Они тащили всё, что плохо лежит или ещё не обветшало X
Что-то меня опять клонит в сон, закушу крысой и лягу спать.
27 апреля.
Знаете, что я обнаружил, когда осматривал решетку? Её небыло! Зато прямо из стены торчала вставленная мною труба. Когда я попытался выдернуть её, то стена разломалась и мне открылся проём прямо в виде вентиляционной шахты. Он уходил прямо в глубь стены. Черт побери, неужели я нашёл выход?
Я вставил в проем несколько труб, что бы было сподручнее ломать стену, если он снова «самозаложится». Также я переместил туда несколько десятков грибов с субстратом. Некоторые закинул так далеко, что еле различал их свечение. В тот  момент мне казалось, что эта шахта похожа на всепоглощающую пасть, в которой тает свет. Но другого пути выхода не было.
Сегодня я хорошо высплюсь, завтра доем последнюю крысу, обкурюсь для храбрости и полезу в это жерло. Пока мне делать нечего, расскажу ещё немного из моей жизни.
Когда настал час «Х», как его единогласно окрестили выжившие, мои родители уже работали в убежище. Мама моя, Валентина Михайловна, была устроена по рекомендации Светлова заведующей хозчастью. Отец мой, Анатолий Ильич, был на все руки мастером, поэтому был бригадиром ремонтной службы. Никогда не забуду, как они меня встречали после начала войны. Они уже думали, что я не приеду. Они плакали, я плакал. Но более от счастья, чем от осознания апокалипсиса.
Я прожил 6 лет внутри бункера, можно сказать, что это были лучшие годы: я занимался любимым делом, на мне висли женщины, у меня была своя однокомнатная квартира, со всеми удобствами. Та даже были окна с имитацией солнечного света и уличного шума.  Вы даже представить не можете, насколько это было большое убежище. Там были свои парки, своё маленькое море, лес. Целая, привычная нам, экосистема. Как нам потом рассказывали, наша страна единственная в мире сумела спасти 75% животного мира и 56% растительного. Кроме глобального исследовательского центра, наш поземный город был ещё и новым ковчегом. Теперь я понимаю, почему страна последние года четыре перед войной была в кризисе. Все деньги уходили на строительство подобных объектов.
Несмотря на обилие генетически и внешне идеальных женщин, жену себе я так и не нашёл, хотя и славился количеством мимолетных служебных романов. Мои родители очень хотели, хотят и будут хотеть внуков. Что ж, когда выберусь отсюда, сразу женюсь на той, роман с которой, ещё может, прибывает в активной фазе. Её зовут Виктория, она врач. Когда я отправлялся с платформы в метро, она как то странно на меня посмотрела, будто в последний раз. Отец с матерью надо мной подшучивали, мол, вернешься, сыграем свадьбу. Ну, теперь я только за. Если конечно меня примут обратно.
Хотите знать как я попал сюда? Я всегда гордился тем, что в своих экспериментах никогда не использовал животных. Поэтому, когда выбирали врача для лечении тяжелой формы лучевой болезни у командира ЕССРФ, я вызвался незамедлительно. Это был шанс опробовать наш новый «Антирадин-18», после инъекции которого из тела усилено выводились радионуклиды. Плюс, я захватил килограмм марихуаны, которую вывел вместе с одним ученым ботаником. Она не обладала наркотическим действием, однако являлась прекрасным анальгетиком и успокоительным, также активировала усиленный обмен кальция, что способствовало выведению стронция из костей. Также я захватил клетки донорского костного мозга, кордиамин-2, нео-компенсан-4, витаминную суперсмесь, два литра крови первой группы, опытного хирурга и группу медсестёр. Ведь я мог только вывести радиацию из организма, но не вылечить последствия. Бедняга сталкер, в сотый раз переходя доску (может потому она и сломалась), свалился в лужу радиоактивной жижи. К тому же, у него был открытый перелом плеча, что ускорило поражение организма. Он получил дозу в 6 Грей или проще говоры 600 рентген. При таком облучении развивается тяжелая лучевая болезнь, смерть наступает в три-четыре дня. Но не в этот раз.
Когда я вышел в помещение, отделяющее основное убежище от железнодорожной платформы, меня уже ожидал наш инструктор по дальним вылазкам- Мазилова Наталья Анатольевна. Это была невысокая, стройная, с богатым макияжем женщина. При всем при этом от неё усиленно разило коньячным перегаром, а в зубах красовалась тонкая дамская сигарета. На своём веку она повидала немало вылазок, ходила даже па поверхность, откуда один раз привела настоящую парочку немутировавших лошадей Пржевальского. Она сказала, что они просто паслись на уцелевшем лугу, но ,наверное, соврала. Тот случай до сих пор остается загадкой, а благодаря ему Мазилова навсегда получила статус королевы сталкеров. Она очень любила подшучивать над остальными. Поэтому, когда вошёл в комнату, та вдруг герметизировалась, из вентиляции начал поступать газ. А Анатольевна просто стояла в своем ПМК и от души смеялась, глядя как я метался по комнате. Оказалось, что это просто был подкрашенный пылью гелий.
После экзекуции она выдала мне комплект старой и рваной армейской униформы. Потом заставила разжевать пачку активированного угля, чтобы мои зубы приобрели неухоженный вид. Потом она окатила меня машинным маслом, обсыпала землей и приказа вытереть открытые участки тела об форму. Вот, теперь в своем отражении я видел не ухоженного избранного доктора, а обычного жителя метро. Затем она мне выдала мешок со всем вышеперечисленным снаряжением, за исключением медикаментов, тормозка, 300 патронов 5.45х39. Теперь я был готов к заданию.
Поезд, на котором я должен был ехать, был вовсе не поездом, а этакой крытой обшарпанной дрезиной. Всё во благо неразглашения правительственной тайны. Зачем всё это, если мы ездили только по правительственным туннелям, о которых в метро даже самый прошаренный не знал? Но позже мне это пригодилось…
Туннель был невысоким, метра три с половиной в верхней части арки. Через каждые десять километров находился пост, где всегда дежурил ремонтник и военный. Что бы в таком длинном туннеле всегда был воздух, на этих же постах находились небольшие оранжереи, где росли самые неприхотливые растения, типа карельской берёзы. Лампы в туннеле висели через каждые сто метров, толку от них было мало. Мы ехали около суток, я порядочно устал. На двадцать седьмой час пути мы въехали в так называемое «Метро-2». Это было жуткое, не освещенное место, меня оно порядком напрягло, однако машинист, дядя Слава, сказал, что в остальном метро дела обстоят и того хуже. Что ж, это не моё дело, для подвигов подобного рода, типа открытия МГУ для остального метро я не гожусь.
Первой нашей остановкой были Раменки. Там мне даже не получилось покинуть платформу, что бы хоть краем глаза взглянуть на грандиозные цеха, сборочные конвейеры и остальные атрибуты ушедшей постиндустриальной эпохи. Там нам передали часть вещей, которые мы должны были доставить в университет, просто потому, что нам по пути.
От Раменок Мы отправились в МГУ, по туннелю, который пролегал на глубине 200 метров. Это был самый тесный туннель из всех, что я видел. Мы сняли у дрезины крышу и ехали согнувшись в три погибели. Высота туннеля едва достигала двух метров. У одной из медсестёр случился приступ клаустрофобии, но её быстро успокоили дозой хлороформа. Дядя Слава объяснил, что раньше туннель был выше, го он постепенно проседает. Скоро придется использовать запасной, который, правда, ещё не достроили.
Когда мы прибыли в университет, нас уже ожидал куратор убежища, а по совместительству главврач местного госпиталя Банадинова Юлия Анатольевна. Это была высокая, длинноногая брюнетка, по которой сходила с ума вся мужская часть МГУ. Она кратко ввела меня в курс дела, что состояние больного критическое, температура 39 градусов, рвота, радиационный ожог на правой руке, точечные кровоизлияния по всему телу. Лучевая болезнь была в самом разгаре, на моё удивление, миновав даже латентную стадию. Так что поработать мне пришлось.
Перед входом в его палату, которая оказалась всего лишь техпомещением (издержки устройства станции), мне выдали пневмокостюм типа ЛГ-2, несколько ведер, в которых росли Mykes Antiradioactivus, необходимые лекарства. Когда я вошёл туда, то мне показалось, что я попал в космос, там была абсолютная тишина, изредка прерываемая хриплым дыханием сталкера. Когда взглянул на него, мне поплохело. Он был цвета побелки, везде были мелкие кровоподтёки, из-за них он был как будто в крапинку. Очень неприятное зрелище, но это моя работа. Сперва я замерил радиацию в помещении, там было около 200 мкр/час. Я тут же расставил по углам комнаты ведра с грибами. Затем я начал обкалывание «Антирадином-18», я колол его в каждый палец, затем конечность, в торс, грудь, в шею, даже в скальп. Каждый укол мнем приходилось прижигать, иначе кровотечение не останавливалось. Больной всё выдержал крепко, на то он и сталкер. Перед уходом я поставил ему капельницу с суперсмесью, содержащей недельный запас витаминов и питательных веществ. Теперь это его рацион на ближайшие, хм, семь дней.
На первые сутки после введения препарата прекратилось выпадение волос. Температура опустилась до 38,5 градусов.
На вторые сутки началась усиленная регенерация тканей, кровоподтеки перестали появляться, некоторые постепенно рассосались. Кожа потихоньку стала приобретать нормальный оттенок.
На третий день состояние стабилизировалось, температура опустилась до 37 градусов. Больной теперь без труда разговаривал, постоянно жаловался на то, что хотел есть. Покормить я мог его только на пятый день, поэтому усилил дозу суперсмеси.
На четвертый день кровоподтёки почти исчезли, теперь мне не приходилось прижигать места уколов, температура стала 36.6. Сталкер уже потихоньку стал прохаживаться по палате, из которой грибы, кстати, уже выудили всю радиацию. Я теперь ходил туда без костюма.
На пятые сутки я уменьшил дозу смеси и разрешил ему поесть наваристого куриного бульона. Я просто не мог поверить, что это был тот же человек, который пять дней назад трупом валялся на койке.
Шестого дня его начали готовить на операцию по пересадке костного мозга, поскольку тот был напрочь уничтожен радиацией. Тем временем я писал доклад по успешному испытанию «Антирадина-18», после которого меня вполне могли назначить главой отдела исследований.
На седьмой день я назначил сталкеру курение марихуаны в целях онкологической профилактики, оставил ему полкило. Теперь я оставлял больного на попечение местных врачей, мне предстояло вернуться на Урал. Хирург с медсёстрами остался делать операцию и мне предстояло путешествие в одиночестве. Ну, разумеется, с нашим прославленным машинистом. Наш «Капитан Метро» как мы прозвали дядю Славу, работал машинистом ещё до войны. Потом его завербовала наша организация, поскольку он прекрасно выполнял свою работу, отлично знал туннели и не задавал лишних вопросов. Досье просто идеальное. Внешне это был мужчина лет 45-50, среднего роста, с большими пушистыми усами и густыми волосами. Кроме того, он являлся прекрасным рассказчиком. В общем, идеальный попутчик.
К тому времени туннель, по которому мы сюда ехали, совсем обвалился, поэтому нам предстояло ехать через большое метро. Для этого нам выдали паспорта граждан какой-то Ганзы. Я припомнил, что в средние века существовал такой торговый союз. И правда, у меня в паспорте было написано, что я уполномоченный по торговле с другими станциями. Нам предстояло ехать по заброшенному туннелю от Университета до Полянки. Там, как нас предупредили, большое скопление подземных газов, вызывающих галлюцинации. Потом нам нужно было ехать до станции Выхино, под которой был туннель, соединенный с Уральским.
Когда мы выезжали, я чувствовал облегчение и радость, оттого, что возвращаюсь домой. Но мои мытарства только, как вы понимаете, только начинались. Мы ехали по пустому неосвещенному туннелю, в котором не было ничего, кроме железнодорожного полотна. Никогда не забуду этот затхлый запах плесени и сырой земли.
Выехали мы оттуда довольно скоро. На станции Полянка я надел противогаз, новый, компактный ГП-7В, который должен был, если не защитить, то хотя бы продлить проникновение газа в лёгкие. Дядя Слава довольствовался ИП-8м, изолирующем противогазом новой модели. И почему мне такой не выдали? Так или иначе нам предстояло самое сложное: по частям перенести дрезину на метропути. Работа заняла у нас час, надоедали постоянно запотевающие стекла. Зря я пренебрег карандашом от запотевания, идущим в комплекте.
Спрятав некоторые секретные грузы под тряпье, мы двинулись в путь. Учитывая, что последний раз в метро я был году в 2012, удивлялся я каждой вещи. Удивлялся блокпостам, стоящим на въездах и выездах из станций, трехэтажным фанерным домам, скребущим потолок. Поразительно было и количество людей, которое воспринимали эти условия совершенно спокойно. Они ходили от прилавка к прилавку, разговаривали между собой, перебирали в руках патроны, которые были им деньгами. Но они казались мне столь непохожими на нас, везунчиков с Урала. Я как будто попал в попал на другую планету, где царила серость и разруха. К тому же, дядя Слава сказал, что это станции кольцевой линии, они еще довольно богато обустроены, в отличие от остальных. В тот момент меня терзали смешанные чувства, сейчас мне всё равно.
Когда мы выехали за границу кольца и проехали станцию Крестьянская Застава, за нами появилась дрезина. Первое время она ехала за нами на одном расстоянии, потом начала его сокращать. Затем они открыли огонь из пулемета. Сперва мы пробовали оторваться, но потом стало ясно, что они превосходят нас в скорости. Тогда я, будучи не бойцом, отдал машинисту автомат и боезапас, а сам стал у рукоятки управления дрезиной. Дядя Слава отдал мне свой ПММ, чтобы я тоже мог изредка постреливать в сторону нападавших. В атмосфере боя мы пролетели две пустые станции, потом Слава сказал, что у него осталось полрожка патронов. Тогда я принял, тогда казалось оригинальное, а сейчас самое глупое в жизни решение. Обернувшись назад, в ту сторону, куда мы ехали, я увидел стрелку и раздваивающиеся пути. Одни вели прямо, другие в заколоченный туннель с надписью «ОПАСНО». Я выстрелил ( попал!) и перевел стрелку на опасный туннель, затем сорвал гранату с пояса машиниста и бросил на пути. Боже, зачем он спрыгнул на пути?
Остальное помню смутно, припоминаю только взрыв и то, что падал с порядочной высоты прямо в дрезине. Как завалило туннель и как меня не придавило моим транспортом тоже не помню.
Вот так я и оказался здесь.
28 апреля 2019 г.
Ох, рука болит после вчерашней поэмы, которую, может, никто и не найдет. Я просто тянул время. Удивительно, но мой лаз ещё на месте, он хорошо освещен, он ждет меня. Я надеваю противогаз, озк, рюкзак, подпоясываюсь и ухожу. Когда выберусь в большое метро, постараюсь дойти до Выхино, где перейду в Уральский туннель и через десять километров набреду на пост. Если не получится дойти до станции, попытаюсь дойти до ворот МГУ, секретный код для звонка я знаю. Дневник свой я оставлю здесь.
Пожелайте мне удачи, даже если найдете его много лет спустя.