Автор: Александр Гущин

            Пролог.
По поверхности пробежала мелкая рябь. Пепельные воды озера, мрачно мерцающие в свете заходящего солнца, раз за разом накатывались на каменистый берег и с недовольным рокотом отступали.  Крона старой ивы, склонившейся над зеркальной гладью, тревожно зашуршала, ощутив пронизывающее дуновение ветра.
Молодой человек, сидевший на поваленном дереве, с некоторой тревогой вгляделся в надвигающиеся с севера тучи. Он оглянулся через плечо, бросил взгляд туда, где в окружении юной березовой рощи виднелся неказистый домик. Одно окно слабо светилось, словно приглашая его.
Молодой человек вновь обратил взор к небу. На его юном, почти детском лице, застыло ели заметное выражение неуверенности, смешанной с инстинктивным страхом. Он резко встал и размашисто зашагал по тропинке, ведущей к дому. Все его движения и походка были столь неестественными, что человек с ним не знакомый, пожалуй, ужаснулся бы. Издалека молодой человек походил на марионетку, по ошибке попавшую в руки к неумелому кукловоду, растерянно дергающему за ниточки и толком не понимающему, что с ними делать. Но, не смотря на внешнюю неказистость и рваную пластику, до дома он добрался на удивление быстро.
Вот молодой человек уже на крыльце, под ногами скрипнули свежие доски. Войдя в дом, он щелкнул выключателем, погасив окутанную невесомой паутиной лампочку, направился к дивану и в изнеможении рухнул на него, чувствуя необъяснимую слабость. В запястье врезался браслет часов, он снял их и небрежно бросил на пол. Белая молния разрезала небо, осветила комнату своим призрачным светом.  Оконные стекла вздрогнули и задребезжали от сокрушительного удара грома, чтобы через секунду затихнуть вновь.
Молодой человек лежал и глядел в окно, упорно всматривался вдаль. Туда, где, пробиваясь сквозь плотные грозовые сумерки, мерцали отблески огней ночного мегаполиса.  Раздался приглушенный стук – дождь обрушился на черепицу, грязными потоками стекал к краю крыши и срывался вниз.
Его глаза закрывались, веки налились свинцом. Мир вокруг размывался, очертания предметов теряли свою первозданную форму. Он лежал, чувствуя, как разум мчится на бурных волнах океана к скалистым берегам неизведанного края, называемого сном.
Наступила ночь. Последняя ночь старого мира. Ему суждено было сгинуть в адской вспышке, по иронии судьбы породившей зарю мира куда более мрачного и жестокого, чем прежний.  Вся социальная структура общества, еще несколько мгновений назад казавшаяся незыблемой, обратится в пыль, рассыплется, как небрежно сложенный карточный домик. Правила изменятся. Теперь людям не на кого надеяться, кроме самих себя.

Из груди Алексея вырвался сдавленный крик. Он рывком сел на кровати, невидящим взглядом обвел белоснежные стены больничной палаты. От нестерпимого напряжения на лице выступили багровые вены, в ушах стоял оглушительный звон. Дверь скрипнула и в палату то ли вошла, то ли  вбежала, громко цокая каблучками, полная женщина в белом халате медсестры. Она склонилась над Алексеем, с состраданием заглянула в глаза:
– Ох уж эти кошмары! – воскликнула она. – Опять они вам спать не дают? Ну ничего, мой хороший, ничего. Вот таблеточку я вам дам, и уснете. Забудетесь до утра.
С этими словами она извлекла из картонной коробочки лекарство и тщательно размешала его в стакане воды.
– Но Галина Борисовна…  – протянул Алексей с самым невинным видом. – Я сейчас просто не могу пить. Дайте мне две минуты, чтобы отдышаться.
– Конечно.  Я оставлю его на столике. Выпьете когда сможете. Ну, все, я побежала. Нужно проверить еще несколько пациентов.
– Непременно…  – прошипел он, ненавидящим взглядом буравя ее спину.
Нет, он не выпьет. Не выпьет ни капли этой дряни, никогда. Обождав несколько минут, Алексей тихо, стараясь не шуметь, встал с пастели и вылил содержимое стакана в цветочный горшок, служащий единственным украшением убогой комнатки. Затем, вновь устроившись на кровати, он прикрыл глаза и стал ждать. Ждать наступления утра. В полузабытьи ему вновь мерещился Апокалипсис. Черные, угольного цвета облака, фиолетовое солнце, мертвые птицы, падающие на землю страшным дождем. Утро. Скорее бы наступило утро.