Автор: amdq

26 июня 2016 года
-Привет! – раздался в трубке голос Олега. – Пойдешь сегодня с нами?
-Давай! – согласился я – Во сколько?
-В час у мединститута, окей?
-Все, давай. – я положил трубку. Я не знал, что этот звонок станет последним…
Когда я выходил, отец сказал:
-Что-то день сегодня нехороший. Если что, «чемоданчик» в шкафу, понял?
-Ладно, - на бегу бросил я и выскочил.
По небу мирно плыли облака, день был жарким. Солнце раскаленным блином весело глядело на мир, но мир не очень был ему рад. Асфальт жег мои босые пятки даже через подошвы сандалий, а по лбу струился пот. Я остановился, выгреб из кармана мелочь и постучался в окошко киоска. Из окна высунулся потный мужик, держащий в одной руке стакан с пенящимся напитком.
-Мне бы чего холодненького, колы например.
-Тридцать пять рублей.
Я взял банку с благословленным ледяным напитком и жадно отхлебнул из неё. Вмиг полегчало.
В маршрутке радио басистым голосом гудело: «Температура 35 градусов, солнечно, без осадков. Ветер 2-5 метров в секунду, северный…» В перерыве между прогнозом погоды в райцентрах и программой передач на сегодня подошла моя остановка. Я как раз собрался выйти и уже протянул руку с мелочью водителю, как вдруг оно резко хрипнуло и произнесло: «Экстренное сообщение. Совершена серия терактов в центре города и районе университета, по предварительным данным, пострадало около 20 человек. Правоохранительные органы…» Сердце у меня екнуло, мир поплыл вниз… Я соскочил из маршрутки и побежал к месту встречи: и правда, все было оцеплено, в воздухе стоял противный запах пороха. Я схватил телефон, набрал номер, и... увидел надпись «Нет сигнала сети». И правда, террористы, скорее всего, взорвали вышку связи. Мимо промчалась, отчаянно визжа, карета «скорой», за ней торопливо полз пожарный «Урал», тоже отчаянно сигналя. Я пулей метнулся домой…
-Па, доставай «чемоданчик». Началось.
-Что?!...
-Собираем вещи, едем на дачу!
Пока мы торопливо укладывали рюкзаки и тот самый «чемоданчик», по радио передали еще одно сообщение: «И снова экстренное сообщение. Подобные теракты произошли еще во многих городах страны. Правительством объявлено военное положение, мобилизованы все войска…»
3 июля 2016 года.
Уже несколько дней мы с семьей сидим в бомбоубежище, боясь высунуть нос. Отец мой был помешан на войне, и выкопал на даче самый настоящий бункер: со складом, с фильтрами, даже с костюмами химзащиты и оружием. Конечно, это обошлось ему в копеечку, но не зря же он был сперва крупным партийным чиновником, а после распада СССР занимал не менее крупный пост в правительстве республики.  Но сейчас он лежал на кушетке с ничего не выражающим лицом после фразы по радио: «Америка начинает атомную войну с Россией».
Кончился валидол, а ему не становилось лучше. И на исходе памятного дня 3 июля он нас покинул. Вскоре раздался взрыв, который сотряс нашу небольшую крепость, и с потолка посыпалась штукатурка. Я не мог оставить мать одну, но и вести ее с собой было бессмысленно. Но после смерти отца она не протянет долго… прости меня Господи. Я стал собирать рюкзак.
28 июля 2016 года. Похоронив мать в могилке, вырытой мною у нашего дома, положив туда букет тех цветов, которых я нарвал с большим трудом (почти все погибли от радиации),я ушел навсегда из дома. Меня душили слезы. На севере алело зарево пожара, а на юге темнела ночь. Я выбрал юг.
Дойдя до пересечния нашего переулочка с шоссе, я достал телефон и снова увидел эту надпись «Нет сигнала сети» и мигающий индикатор критического заряда батарейки. Только увидев её, я огляделся и увидел темные, несмотря на полумрак, глазницы домов, и огромную пробку. Только тогда я понял, что это конец… Конец ТОГО мира… Я сел на землю и зарыдал. Я зарыдал так, как плачут те люди, которые не боятся чужих пересудов, я неудержимо рыдал, загребая пальцами придорожную пыль… И просидел, рыдая, должно быть, около часа, пока сон не сморил меня, и я заснул сидя…
29 июля 2016 года.
Когда я проснулся, сквозь тучи тускло просвечивал ярко-желтый диск солнца, а щеки нестерпимо жгло в тех местах, где проторили белую дорожку соленые капли влаги. Зарево на севере не утихало. Наоборот, оно приближалось. Достав из рюкзака счетчик Гейгера, заботливо припасенный папой еще в 80-годах, о чем свидетельствовало клеймо на корпусе, я замерил фон. Он был в пределах нормы. Сунув его в нагрудный карман и повесив сумку с противогазом на правое плечо, я побежал вдоль колонны машин, тянущейся до самого поста ГАИ на окраине города. Возле них счетчик жалобно затрещал, но я не обратил внимания.
Когда я добрался уже до середины колонны, то увидел первый труп. Всклокоченный мужчина в футболке лежал лицом вниз, а вокруг его головы растекалась засохшая лужа крови. Рядом с ним лежал травматический пистолет. Проверив его и убедившись, что он заряжен, я осторожно засунул его в карман и потопал дальше.
Дальше - больше. В пыльных окнах машин виднелись тела, а лобовые стекла были пробиты пулями. Это было жутко… То тут, то там лежали рассыпанные по асфальту гильзы и между машинами валялись как мешки тела в камуфляже и черных масках. Краем глаза я приметил автомат, дуло которого внимательно глядело на меня из-под днища «Тойоты». Ноклонившись, я подобрал его, пальнул разок в воздух. Звук мне понравился. Больше для спокойствия, чем для безопасности, я перекинул его ремень через правое плечо, приладив рядом с  подсумком для противогаза. Приятная тяжесть и прохлада успокоили меня, и я, зажав нос, стал осторожно перешанивать через тела, стараясь не думать о том, что они были людьми.
Вскоре показалась обгорелая будка поста ГАИ. По пути я набил рюкзак в еще не разграбленном магазине, прихватив несколько банок консервов, воды в баллонах и на всякий случай набил задний карман купюрами из кассы. Мелочиться не стал: наверняка уже эти деньги ничего не стоят, а если стоят, то безумно мало. Дойдя до поста, я увидел несколько тел в желтых ярких спецовках и подумал: «Кранты». Дорогу перегораживали перевернутые патрульные машины, а в угол будки врезался помятый «ПАЗ». Под насыпью кое-где стояли замершие легковушки и валялся перевернутый «МАЗ»; очевидно, кто-то хотел объехать заставу, но пули из служебных «АК» и «ТТ» нашли свою цель. Поднявшись наверх, я, тем не менее, разжился укорочееным калашниковым и четырьмя обоймами к нему, а также бронежилетом и парой гранат.  
Оглянувшись, я покинул город, кинул последний взгляд на догорающий силуэт ДСК и поплелся вперед…
***
-Одевайтесь. Быстро. – Алик выключил телевизор и метнулся в кладовку за сумками.
Собрав все необходимое, семья Медведковых торопливо погрузилась в семейную «Газель» и выехала на Покровский тракт. Пока было пустынно. Лишь небольшая колонна автобусов медленно объезжала ямы и колдобины на шоссе. Все боялись выйти на улицу после недавних событий. Газа не было вот уже четыре дня, сотовой связи – почти месяц. Телефонные линии во многих местах были оборваны, а телевизор ушел полчаса назад. Интернет тоже был отключен. Работало только радио, да и то с надрывами: голос диктора часто тонул в шипении прибоя помех.
-Приехали. – мрачно констатировал глава семейства. Возле поста ГАИ была огроменная пробка. – Я разберусь.
Пройдя почти километр до поста, он узнал, в чем дело. Гаишникам отдали приказ никого не выпускать из города до приказа об эвакуации. Усатый мужик с погонами сержанта, взгромоздившись на патрульный «москвич», как на трибуну, твердил возмущенно шумевшей толпе:
-Без паники, приказа об эвакуации не было! Приказа не было!
-Какой, в ****, приказ?! – возмущалась толпа.
-ТИХО!!! – вскипел сержант, - За паникерство расстрел будет! По законам военного времени.
Алик пробился через толпу и сунул под нос усачу корочку полковника ФСБ.
-Что такое?! Почему не выпускаем людей?!
Сержант отдал честь и затараторил:
-Приказ из Москвы, товарищ полковник. Не допускать паникерства до приказа об эвакуации.
-Так какого…
Из толпы раздалась автоматная очередь. Усач рухнул замертво. Толпа в ужасе подалась назад, как из поста раздался залп из ПКМа. Некоторые машины подались вперед, давя всех на пути. Последнее, что успел заметить полковник Медведков, это душераздирающий визг сирены тревоги…
Я шел вперед, не оглядываясь. Счетчик в кармане вел себя тихо, а автомат, тьфу-тьфу-тьфу, пока не понадобился. На обочине кое-где стояли редкие покинутые машины: видимо, их бросили потерявшие надежду водители. Хотя мои часы, китайская пародия на «Ролекс», показывали три часа ночи, было светло: зарево на севере не собиралось угасать. Отойдя от города на приличное расстояние, я остановился перевести дух. Оглядевшись, я заметил, что пространство вокруг меня было безжизненно.
Позади алело зарево пожара, с впереди сгущалась тьма; я был как бы в сумеречной зоне. Чуть потрескавшаяся асфальтовая дорога с кривовато нанесенной разметкой стрелой летела вперед. Справа, за кустами, если верить табличке, был детский лагерь «Радуга», а слева раскинулось огромное поле, на другом конце которого чернели коробки домов. Впрочем, я не обрадовался этому, ибо там не горело ни одного огонька, а значит, мои надежды найти там кого-либо были крохотны.
Вдруг в кустах что-то зашуршало. На лбу выступил холодный пот. Листья, как свисающие руки мертвеца, скребли землю. Я поднял автомат и передернул затвор, нажал на курок, приготовившись к громовому удару выстрела. Но и сухой щелчок затвора произвел на меня огромное действие. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а в горле пересохло за доли секунды. Я отошел назад… В кустах мигнули два ярко-зеленых глаза, и я, не в силах вынести ужаса, заорал. Оглушительный крик нарушил первозданную тишину вокруг. Но не вспорхнуло ни одной птички, не взлетели из травы тучи кузнечиков… Тишина. Я уж приготовился к гибели, как из кустов выскочил кот. Да, обычный кот, с полосками, грациозно выгибая спину, умчался к домам справа. Я сел на землю… и захохотал. Так громко, что, казалось, громче своего крика ужаса. Это была истерика…
Я безудержно хохотал, наверное, минут двадцать. Из глаз ручьями текли слезы, а кулаки били по земле. Но весь смех иссяк без следа, когда мой рот закрыла чья-то широкая ладонь и хриплый голос, обдав меня табачным запахом, прошептал: «Тихо, если жизнь дорога», и еще пара сильных рук затащила в кусты…