Автор: tuzbuben

Конец профессора Корбута

Заряд был заложен по всем правилам подрывного искусства. Прапорщик велел Анатолию отойти за угол ближайшего здания, забросил рюкзак за спину, чиркнул самодельной зажигалкой и присоединился к товарищу.
В последнее время было слишком много было треска и грохота, поэтому взрыв показался Анатолию не слишком громким. Тем не менее, свою задачу взрыв выполнил: металлическая дверь вытяжки с грохотом упала на землю. Толик собирался сразу рвануть вниз по лестнице, но ему пришлось убавить прыть – мешала поднятая взрывом туча пыли. Как только она рассеялась настолько, что стала видна стальная лестница. Толик первым начал спуск в подземелье.
На восьмом, последнем пролете диверсанты сняли противогазы, перчатки и остановились перед знаменитой второй дверью. Анатолий надавил на рычаг, чтобы узнать, понадобится ли взрывчатка. Дверь послушно приоткрылась. Подоспевший прапорщик распахнул ее ударом ноги и профессиональным жестом старого вояки описал в воздухе полукруг стволом автомата. Никого. Анатолий остановился на середине печально известного бетонного куба. С ненавистью посмотрел на дверь, которая вела к подземному Лубянскому кладбищу. Воспоминания нахлынули с такой силой, что сейчас хотелось только одного, поскорее добраться до Никиты и профессора. Частично это желание исполнилось сразу после того, как Анатолий ворвался в коридор.
Корбут стоял у двери лаборатории, прижимая к груди стопку папок и бумаг. При виде бывшего подопечного профессор переменился лице, охнул и уронил свою ношу. Листки с чертежами и формулами разлетелись по полу, и Анатолий с наслаждением прошелся по ним ботинками.
– Эвакуируетесь, Михаил Андреевич? – спросил он с преувеличенной вежливостью. – Задержитесь на минуточку, сделайте милость. Как-никак бывший пациент в гости пожаловал!
Корбут был перепуган до смерти. Он пытался что-то ответить, но издал только невнятное мычание. Совсем недавно Толик мечтал о том, как переломает экспериментатору ребра прикладом, но теперь боялся пришибить его одним ударом и тем самым лишить себя удовольствия поговорить по душам. Он сделал обманный выпад, делая вид, что хочет ударить профессора в солнечное сплетение, а когда Корбут купился на уловку, схватил его пальцами за нос и резко потянул вверх. Профессор встал на цыпочки, как дрессированный пудель. Таким экзотическим манером Толик завел профессора в лабораторию, толчком в грудь усадил на ближайшую кровать и придвинул штатив с капельницей.
– Как будем превращать тебя в праотца Адама, урод? Начнем с первой стадии или сразу перейдем ко второй?
Глаза Корбута округлились от ужаса.
– Р-р-ради всего с-с-вятого… – Профессора начала бить дрожь. – Только не это…
– Как? Почему нет? – Толик решил, что следует прибегнуть к более изощренной мести, чем примитивный мордобой, и осмотрелся в поисках подходящего орудия. – Не хочешь стать генетически модифицированным совершенством? Рыцарем в сверкающих латах? Ты, наверное, шутишь! Небось, просто спишь и видишь, чтобы тебя поскорее запихнули в трансформатор?
Последняя мысль пришлась Толику по душе. Он вновь использовал  многострадальный, успевший полиловеть нос профессора в качестве поводка. Подведя Корбута к аппарату, Толик открыл круглую дверцу, развернул профессора и пинком в зад отправил его внутрь.
– Вы не можете так со мной поступить! – завопил Корбут, мешая закрыть дверь. – Я – великий ученый! Я нужен Метро! Без меня вам всем… Не имеете права!
– Еще как имею! – с улыбкой ответил Толик, до упора закручивая баранку запорного механизма барокамеры. – Скажу больше, любезнейший Михаил Андреевич: это даже не право, а святая моя обязанность. Гениев вроде вас надо варить заживо или запекать на медленном огне. Так-с, профессор. Не напрягаемся. Чудный вид!
Стены аппарата заглушали истерические вопли Корбута. Но за толстым стеклом иллюминатора было видно лицо безумца с открытым в крике ртом и надувшимися от напряжения жилами. Но у Толика не оставалось сил посмеяться над рожами, которые корчил гений, запертый внутри своего изобретения.
Веселье прервали выстрелы, доносившиеся из коридора. Упиваясь местью, Толик совсем забыл, что оставил Аршинова наедине с двумя самыми опасными головорезами. Прапор был опытным бойцом, однако устоять против гэмэчела и Никиты в узком коридоре не смог бы. Черт побери! Толик бросился к двери и убедился в том, что черт действительно появляется, стоит только его помянуть. Никита, отстреливаясь из пистолета, пятился лаборатории, наверняка собираясь укрыться в ней. Чтобы не получить пулю от Аршинова, Толик дождался, пока инструктор поравняется с дверью и втащил его за шиворот внутрь.
Инструктор быстро оправился от неожиданности, Отточенным до совершенства движением провел бросок через бедро. Анатолий кубарем покатился по полу, гася энергию броска. Когда он встал, Никита уже держал его на мушке. Ситуация повторилась до мельчайших деталей. Черный зрачок пистолета завораживал и лишал воли. Сердце у Анатолия готово было вырваться из груди, в голове бухали молоты. Аршинов, кроя матом, спешил на помощь, но опаздывал в любом случае. Автоматом Толя тоже не успел бы воспользоваться.
Наступил момент истины. И вдруг что-то изменилось то ли в окружающем пространстве, то ли в его восприятии этого пространства. Слух и зрение резко обострились. Анатолий переместился в параллельный мир, где ощутил себя сверхчеловеком, существом, впитывающим энергию всех окружающих предметов и потому не знающим пределов своих возможностей. Толик видел, как подрагивает палец Никиты на спуске пистолета, как стекает по его виску прозрачная капля пота. Слышал, как учащенно бьется сердце ненавистного врага.
Толик вдруг осознал, что может одним сокрушительным ударом раз и навсегда стереть с лица Никиты торжествующую улыбку, а тот даже не успеет понять, что отбыл в мир иной. Именно по этой причине Толя хотел сначала дождаться выстрела, а затем, не торопясь, расправится с Никитой.
«С такими мыслями ты рискуешь полностью превратиться в гэмэчела, – прозвучал в ушах голос Путевого Обходчика. – Может, лучше остановиться, пока не поздно? Действуй обычными методами»
Не стоит. Поздно. Он пройдет по этому пути до конца. Бурлящая в каждой клетке тела энергия требует выхода. Иначе нельзя.
Никита выстрелил. Толику показалось, что он видит закругленную головку покидавшей ствол пули. По крайней мере, он точно знал направление полета свинцовой пчелы и, отклонившись, на несколько миллиметров сторону, почувствовал колебание воздушного потока у своего виска. Позволять Никите еще раз поупражняться в стрельбе Толик не стал. Он ударил мыском ботинка по запястью инструктора, и пистолет вылетел из руки Никиты, словно камень из пращи. Дальнейшее было уже делом техники.
Толя вцепился в китель Никиты, резко опустился на одно колено и швырнул противника через себя прямо на столы, уставленные приборами и колбами. Грохот падающих инструментов и звон стекла распался в голове Анатолия на составляющие и синтезировался в некое подобие победного марша. Толик вскочил на ноги, повернулся к Никите и принял боевую стойку. Тот все еще барахтался на столе, а когда, наконец, встал, стало ясно, что жить ему осталось меньше минуты: из раны в шее торчал длинный осколок стекла. Никита выдернул его, но остановить фонтан крови, бивший из перерезанной сонной артерии, было невозможно. Еще не осознав, что это конец, инструктор снова двинулся на противника, держа осколок, как нож, обратным хватом.
Подпрыгнув, Анатолий впечатал каблук в грудь инструктора. Тот снова рухнул спиной на стол, проехал по нему пару метров, сметая все на своем пути, и затих. Это и был заключительный аккорд увертюры.
Лицо Корбута, наблюдавшего за расправой над Никитой через иллюминатор барокамеры, побелело от ужаса.
Толя вышел в коридор, уже зная, что его там ждет, и не ошибся. У распахнутой двери, которая вела в туннель, в клубах дыма или пара застыл Серега. В руках он сжимал короткий автомат, взгляд был устремлен на Толика.
– Вот и свиделись, братишка. – Анатолий поднял руку в знак приветствия. – Как ты?
Гэмэчел не повел и бровью, не раскрыл рта, но дал исчерпывающий ответ на вопрос бывшего друга. За считанные доли секунды два существа, испытавшие на себе разрушительное и созидательное действие генетического трансформатора, успели переговорить обо всем. Язык, на котором они общались, не являлся телепатией. Он вообще не имел ничего общего с известными человеческой цивилизации языками. Просто ауры Толика и Сергея соприкоснулись, и в точке их пересечения возникли милые сердцу обоих картины. Кафель путевой стены Войковской, брезентовые стены качалки, потрет Че Гевары и бесконечные туннели, пройденные рука об руку. Это было прощанием.
Глаза у Толика заволокло слезами, и он вдруг почувствовал, что возвращается из параллельного мира в обычный. Сергей же так остался в другом измерении, поскольку не мог воспользоваться предоставленной Толику судьбой лазейкой. Он твердой рукой приставил ствол автомата к своему подбородку и нажал на спуск. Сухой треск выстрела больно ударил по барабанным перепонкам. Толик отвернулся, чтобы не видеть, как падает на пол Сергей, и некоторое время стоял, уткнувшись лицом в стену, стараясь унять дрожь коленях. И вдруг почувствовал на плече руку прапорщика.
– Ты даешь, Томский, – с нотками почтения в голосе произнес Аршинов, не обращая внимания на мокрое от слез лицо Анатолия. – Кровищи-то сколько! Как тебе удалось уложить обоих? Сначала я нарвался на толстяка, а потом дорогу преградил второй. Пришлось отступать и прятаться за дверью. А где ученый? – воскликнул прапор, входя в лабораторию.
Анатолий взял себя в руки и кивнул в сторону генетического трансформатора.
– Это кто у нас в тереме сидит? – радостно вскричал прапорщик. – Неужто профессор Корбут собственной персоной?
– Сделай так, чтобы я его больше не видел, – попросил Анатолий.
– Это мне по душе!
Толик с мрачным видом смотрел, как Аршинов возится с проводами взрывного устройства. В отличие от прапорщика, его обуревали сложные чувства. С одной стороны он ощущал радость достигнутой цели, с другой – горький привкус безвозвратных потерь. И дело не только в гибели ребят. Ведь независимо от эксперимента профессора Корбута он сам действительно стал другим человеком, и руки у него теперь по локоть в крови. Никогда ему уже не быть тем наивным парнем, который в составе группы из восьми человек покинул станцию Гуляй-поле несколько недель назад. Но все равно, он ни о чем не жалел. Он получил задание станции, и задание должно быть выполнено. В этом и заключается высшая справедливость. Когда все было готово, Анатолий постучал согнутым пальцем по стеклу иллюминатора и в несколько оборотов открыл запорное устройство агрегата.
Профессор метнулся к выходу, но замер на месте, увидев направленное в лицо дуло автомата Анатолия.
– У нас нет времени преображать вас генетически, дорогой профессор, – словно извиняясь, сказал Анатолий. – Так что поздравить вас не с чем. Перестройка отменяется.
Прапорщик без лишних слов закинул внутрь агрегата бомбу и принялся как можно быстрее завинчивать баранку запора.
Корбут, вместо того, чтобы попытаться разминировать устройство, бросился с кулаками на иллюминатор. Сквозь стекло было видно его искаженное беззвучным криком лицо с выпученными глазами…
– Двигаем отсюда, – присев от избытка чувств, крикнул Аршинов. – Сейчас здесь сделается жарко. Я всю взрывчатку туда забабахал.
Когда они выбегали из лаборатории, сзади донесся глухой взрыв.

Фараон отдыхает

Оказавшись коридоре, Анатолий и прапорщик бросились к входу в туннель. Оттуда клубами валил дым и доносилось переходившее в свист шипение. Что-то большое и тяжелое ворочалось в бело-сером облаке совсем рядом с ними.
– Что за фигня? – растерянно спросил Аршинов, останавливаясь. – Там ничего такого не было.
– Кажется, это не дым, а пар, – сообразил Толик.
Он тоже остановился и вдруг, положив на пол автомат, начал срывать с себя защитный комбинезон. Аршинов, глядя на него с невыразимым сочувствием, покрутил пальцем у виска:
– Томский, кончай дурить. Крыша едет, дом стоит? Нам наверх!
– Мне в туннель. Есть одно дело.
– Какое дело, твою растак? Через пять минут здесь соберется вся Дзержинская!
– Слышишь пыхтение? Это паровоз, он по рельсам ездит! Теперь включи голову. Что тащили гэмэчелы на Лубянке? И что говорила Лена о Мавзолее-2?
Аршинов разразился потоком таких грязных ругательств, что, если бы не спецподготовка, Анатолию пришлось бы заткнуть уши. Прапорщик никак не мог понять, в чем дело и при чем здесь паровоз. Однако он уже привык к ведущей роли Анатолия и не стал спорить. Через минуту его защитный комбинезон оказался на полу рядом со своим двойником.
Толик выглянул в туннель, напоминавший парилку ада из-за недовольного шипения паровоза и задымления. Раньше им только рассказывали о масштабности замыслов коммунистов с их русским революционным размахом и американской деловитостью. Теперь они видели все своими глазами. Окутанный клубами дыма и пара траурный поезд медленно полз мимо них, скрипя стальными суставами шатунов паровоза, похожего на огромную зеленую саранчу, заблудившуюся в подземельях метро.
Основные части приземистого метропаровоза – длинный цилиндрический паровой котел, будка машиниста и тендер, на котором высилась гора угля, были выкрашены в ярко-зеленый цвет. Низкая конусовидная труба, плюющая в потолок клубами серого дыма, корпус большого прожектора, буферные фонари и паровой колпак были черными. Ободья колес сверкали молочной белизной, зато соединявшие их кривошипы, шатуны и кулисы радовали глаз ярко-красной поверхностью. Поручни, судя по желтоватому блеску, были изготовлены из полированной латуни. На будке машиниста была выведены надписи «ИС 293» и «1937», а на щитообразном торце парового котла красовался хорошо узнаваемый профиль кремлевского горца, который оказался настолько дальновидным, что предусмотрел даже необходимость метропаровоза.
Друзья нырнули в туннель и разделились.
– Я беру на себя машиниста, – стараясь перекрыть шипение пара, крикнул Анатолий. – Ты – заходишь со стороны тендера. Встречаемся через три минуты в будке паровоза.
Лавируя в клубах пара, Аршинов взобрался на тендер и, прикрывшись горой угля, перебрался на прицепную платформу. Ее борта были затянуты красным кумачом с черной окантовкой. В центре платформы возвышался стеклянный параллелепипед саркофага. Внутри лежал до половины укрытый чем-то черным Ленин. Аршинов с удивлением заметил, что линия волос на бритой голове вождя пролетариата нарисована темными точками. Одна рука была сложена в кулак, пальцы другой приоткрыты. В черном костюме и черном галстуке в белый горошек он выглядел как человек, заснувший в своем кабинете на диване после напряженного трудового дня.
На платформе станции, весело смеясь, болтали о чем-то четверо солдат почетного караула в красноармейской форме двадцатых годов с синими стрелецкими нашивками на гимнастерках и в буденовках с красной звездой. Аршинов довольно ухмыльнулся, увидев, что они вооружены трехлинейками с примкнутыми штыками, и поудобнее перехватил родной автомат Калашникова. Красноармейцы были скорее нацелены на участие в театральной постановке, чем на боестолкновение.
Оценив ситуацию, Аршинов закинул автомат за спину, соскочил с платформы на другую сторону путей и под прикрытием колесных пар начал пробираться к будке паровоза, прикидывая, что сейчас обрадует Толика сообщением о слабой охране объекта. Подбежав к будке, он схватился за поручни, поднялся до половины по вертикальной лесенке... И вдруг чуть было не разжал руки от удивления.
Толик явно не был готов обсуждать разведданные. Он сжимал в объятиях девушку в красной косынке и покрывал ее лицо поцелуями, нашептывая на ухо какую-то любовную чепуху. На железный пол будки упала потрепанная книжица. Аршинов залез в паровоз, поднял ее, повертел в руках и деликатно прокашлялся. Ноль внимания!
– «Путь конкистадора», Николай Гумилев, – сказал он нарочито громко. – Пардон, не подскажете, чья книга?
– Когда они делили ваши вещи, Никита хотел ее выбросить, – произнесла Елена прерывающимся от недостатка воздуха голосом. – Я взяла ее на память.
Влюбленные снова слились в долгом поцелуе. Растерянный Аршинов хотел было заорать, напомнить об опасности, рассказать о красноармейцах с трехлинейками, но тут же понял, что здесь понадобятся более радикальные средства. Переместившись таким образом, чтобы целующиеся могли видеть его одновременно, Аршинов, поднял книжку на головой и голосом садиста произнес:
– Если сейчас же не прекратите целоваться, я швырну эту книгу в топку. И гори оно все гаром!
Анатолий попытался освободиться из объятий, но Елена его не отпускала.
– Пусть, пусть выбрасывает, – задыхаясь, сказала она. – Я помню эти стихи наизусть.
– Так вашу растак, – рявкнул прапор. – Даю тридцать секунд на оправку, потом пеняйте на себя.
Толик мысленно проклял Аршинова. Сейчас у него было все, что нужно для полного счастья. Он взял первый приз. Получил награду, о которой не смел и мечтать. Теперь уж точно все будет хорошо. Если потребуется, они умчатся на этом паровозе хоть на край земли, вернее, хоть на край метро. Анатолий чувствовал себя сказочным великаном, способным свернуть горы. Он продолжал сжимать Елену в объятиях и клялся себе, что не отпустит любимую, даже если рухнут своды метро. Однако Аршинов был прав, пришла пора возвращаться к действительности. Толик еще раз прильнул к губам любимой и отстранился:
– Надо ехать, милая.
Девушка кивнула, вытерла рукавом мокрое от слез счастливое лицо и заняла место машиниста. Анатолий не ожидал увидеть такого количества механизмов управления и приборов контроля у допотопного паровоза. Однако девушка чувствовала себя в этом царстве вентилей, рычагов, манометров и водомерных стекол более чем уверенно. Положив руку на регулятор пара, она отвела его на всю дугу, затем дернула за подвешенную на цепочке ручку. Раздался пронзительный свист. Колеса паровоза и паровой колпак окутали клубы пара.
– А без этого никак? – закричал Аршинов, перекрывая голосом рассерженное шипение пара.
– Никак, – девушка отвела реверс на полную отсечку, и метропаровоз, дернувшись, сдвинулся с места. – Надо выпустить излишки пара, иначе котел взорвется.
Паровоз яростно зашипел. Дрогнули шатуны, со скрежетом и визгом прокрутились на месте колеса, сцепились с рельсами, и состав величаво поплыл по туннелю, медленно набирая ход. Солдаты в буденовках ошарашенно смотрели вслед отходящему поезду. Наконец они сообразили, что к чему, и принялись палить из винтовок, целясь в будку машиниста. Треснуло и рассыпалось стекло кабины. Аршинов, высунувшись наполовину из будки, с одной руки выпустил в стрелявших длинную автоматную очередь.
Анатолий прикрыл Елену собой. Солдаты почетного караула бросились вслед за паровозом, стреляя на бегу. К счастью, у трехлинеек слабая скорострельность. Красноармейцы часто останавливались, чтобы перезарядить винтовки. При такой стрельбе о меткости говорить не приходилось. Несколько шальных пуль угодило в саркофаг, который тут же рассыпался на тысячу осколков.
Елена до упора открыла вентиль подачи пара. Паровоз с ревом нырнул в черный зев туннеля. Аршинов нашел на полу плотные кочегарские рукавицы и лопату, взялся за черенок обеими руками и принялся бросать уголь в шуровочное отверстие топки. На него пахнуло жаром. Огонь весело плясал на раскаленных добела углях. Дзержинская осталась позади. Стрелка тахометра уползла за отметку «десять». Набирая скорость, поезд помчался мимо мелькавших станций к Библиотеке имени Ленина.
Анатолий, блаженствуя, высунулся из будки. Разгоряченное лицо обдувал сильный поток воздуха. Не едва заметный, ленивый сквознячок метро, а настоящий, злой и бодрый ветер. С увеличением скорости стало трудно дышать от топочных газов, от горячего вихря, врывавшегося в кабину с удвоенной силой благодаря встречному движению машины. Но все это было сущей безделицей в сравнении со зрелищем, ожидавшим угонщиков на Проспекте Маркса.
Паровоз ворвался на станцию, разорвав натянутую поперек путей красную ленточку. Встречающие счастливо улыбались и размахивали бумажными цветами. Улыбки сменились гримасами возмущения, когда все увидели, что тело вождя лежит платформе без всякого саркофага. Представительный мужчина, одетый примерно так же, как Ленин в мавзолее, но с огромным красным бантом на лацкане пиджака, бросился за паровозом, что-то крича на бегу. Наверное, думал, что произошло досадное недоразумение. Он все еще надеялся, что метропоезд замедлит ход, остановится, и все разъяснится к всеобщему удовлетворению.
Анатолий с издевкой помахал мужчине рукой. Знай наших! Нет у тебя больше паровоза, нет твоего фараона! Агитируй теперь на своих двоих. Рассказывай сказки про светлое будущее, обещай новый мировой порядок, когда у тебя прямо из-под носа угнали целый мемориальный поезд!
Густой паровозный дым в одно мгновение заволок всю платформу. Поезд влетел в туннель. Высунувшись из будки, Анатолий посмотрел назад: там все тонуло сером тумане. Анатолий видел, как напряглось лицо Елены, как побелели ее пальцы, сжимавшие рычаг управления. По сути, для нее эта поездка была первым серьезным испытанием. Ему захотелось поддержать девушку, сказать что-то ободряющее, ведь она покидала родную линию и, возможно, навсегда.
Почувствовав на себе взгляд Анатолия, девушка обернулась. В ее улыбке не было и тени растерянности, глаза сияли. Так кто кого здесь подбадривает? Под свист ветра в ушах и скрип железа Елена протянула руку к одному из тумблеров: надвигающийся на них туннель залил яркий свет лобового прожектора. В то же мгновение все изменилось: теперь предметы впереди них выглядели так, словно были раскрашены только в черный и белый цвет, как в старом кино. Мимо них в бешеной анимации проносились ветхие трубы, опутанные клочьями паутины электрощиты с навеки застывшими рубильниками. Толстые кабели на стенах туннеля извивались, как живые.
Анатолию показалось, что разбуженный давно забытым шумом поезда туннель ожил и зашевелился, что они попали внутрь гигантской змеи, которая продолжает заглатывать их с огромной скоростью. Пробудившееся после долгой спячки метро одновременно поглощало поезд и смотрело ему вслед с гордым сознанием своей причастности к великому таинству движения. Такого Анатолию наблюдать еще не доводилось, да и видавшему виды Аршинову тоже. Он прислонил лопату к стенке паровозной будки и с изумлением смотрел вперед. Вдруг Елена повернулась лицом к Анатолию и громко, перекрывая шум движения, крикнула:
– Нужно остановиться.
Она сжала одной рукой рычаг тормозного аппарата, а другой резко перевела реверс назад. Сила инерции прижала Толика и Аршинова к панели управления паровозом. Пронзительно завыли бандажи, колеса с визгом остановились. Железный монстр дернулся и замер.
Елена сказала Анатолию, что не хочет везти тело вождя на станцию Гуляй-Поле. Слишком много там у Владимира Ильича недоброжелателей. Пусть он упокоится в тайном месте, известном только им троим. Анатолий вопросительно посмотрел на прапора: тот сначала иронично приподнял бровь, потом посерьезнел и одобрительно кивнул. Они выбрались из будки машиниста, забрались на траурную платформу и увидели, что вождь пролетариата лежит на боку среди осколков битого стекла. Галстук сбился на сторону, а пиджак и белая сорочка задрались, открыв длинный шов, бежавший по телу от шеи до низа живота. Многочисленные темные пятна, следы тления, покрывали все тело снизу доверху. Анатолий, наклонившись, подхватил его за плечи, Аршинов взялся за ноги.
– Куда его? – спросил прапорщик, глядя в сторону.
– Есть одно местечко. Я давно присмотрел.
– Стойте, – взволнованно крикнула Елена. – Так нельзя, это же человек! Давайте завернем Владимира Ильича в материю.
Под ее руководством Анатолий и прапорщик сняли с борта платформы красное полотнище, разорвали кумач на длинные полосы и запеленали в него тело вождя. Получилась жутковатая на вид красная мумия, зато нести стало удобнее. Мумия оказалась настолько легкой, что ее мог бы нести и один человек. Тело сняли с платформы и понесли к ближайшему ответвлению туннеля. Елена как-то незаметно отстала от мужчин, но те не обратили на это внимания.
Они выбрали подходящее место: нишу в стене с вздыбленным цементным полом. Анатолий с помощью обрезка арматуры освободил небольшой участок от обломков и сказал:
– Лучшего места для этого дела и придумать нельзя. Говорят, с того, кто прибрал покойника, Бог три греха снимет.
– Только не за этого, – буркнул прапорщик себе под нос. – Он тоже вооружился подобранной с пола плоской железкой и начал вынимать грунт из будущей могилы. – Тут нам никак не меньше тысячи грехов отпустить придется, – сказал он через некоторое время. – Или вообще к лику святых нас причислить.
Анатолий принялся рыхлить землю обрезком арматуры. Они так увлеклись своим делом, что не заметили, как в подсобку вошла Елена с совковой лопатой, которой прапорщик еще недавно шуровал в будке паровоза. Работа пошла быстрее. Елена отошла в сторону, глядя на них невыразимой печалью. По щекам ее текли слезы. Когда опустили тело вождя на дно ямы, она встала на краю раскопа на колени и аккуратно положила на красный кумач потрепанный томик Гумилева. Анатолий удивился, но промолчал. В конце концов, оба, и поэт, и политик, были идеалистами, только Гумилев предпочитал отстреливать африканских львов, а Ленин – эксплуататоров трудового народа с их подпевалами, к которым чекисты отнесли и самого Гумилева. Однако этого, судя по всему, девушка не знала.
Елена, а за ней и Анатолий с Аршиновым бросили в яму по горсти земли. Прапорщик взялся за лопату и в три минуты закидал раскоп. Анатолий подобрал с земли кусок проволоки и обрезки арматуры, связал из них крест, воткнул его в изголовье могилы. Аршинов поднял с пола лопату и с чувством выполненного долга направился к выходу. Анатолий и Елена задержались у последнего пристанища вождя. Девушка смахнула слезу со щеки и сказала, ни к кому не обращаясь:
– Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить.
Она повернулась, медленно вышла из подсобки. Анатолий только собрался было последовать за ней, как вдруг увидел в дальнем углу помещения высокого мужчину в плаще с капюшоном и фонариком в руке. Путевой Обходчик взмахом руки приветствовал Анатолия:
– Ты все сделал правильно. Надеюсь, у тебя больше нет вопросов?
Анатолий улыбнулся:
– Ты угадал. Вопросов нет.
Путевой Обходчик поднял руку и отбросил капюшон. Анатолий увидел то, что ожидал увидеть. Молодого человека с суровым лицом и поседевшей головой. Свое зеркальное отражение. Он улыбнулся Обходчику. Ему было понятно, что тот всегда будет рядом с ним, но все же произнес:
– До свидания.
– До встречи. И советую помнить главное: рельсы могут блестеть даже в самых темных туннелях.
Путевой Обходчик отступил в темноту и растворился в ней. Анатолий вернулся в будку паровоза, когда Аршинов и Елена, обеспокоенные его отсутствием, уже собирались двинуться на поиски.
– Дальше – без остановок, до самого Полиса, – сказал Толик, забравшись по лесенке в кабину. – И не надо больше гнать.
– У нас, машинистов, это называется на «малом клапане», – улыбаясь, сообщила Елена, подавая сигнал свистком.
На этот раз Аршинов не возражал против свиста. Он подбросил в топку угля и принялся стряхивать хлопками ладоней угольную пыль с камуфляжки. Судя по его торжественному виду, он готовился насладиться своим, надо сказать, вполне заслуженным моментом славы, а для этого следовало выглядеть, как и полагается герою. Анатолий спустился на последнюю ступеньку лесенки и, держась за латунный поручень, смотрел на проносившиеся мимо станции. Агитационный поезд выполнил свою функцию. Правда, совсем не так, как хотели коммунисты. Освободившись от тела вождя, он перестал быть гробом на колесах.
До Библиотеки имени Ленина оставались несколько сот метров, когда Анатолий подошел к Елене и обнял ее за плечи. Посмотрел на покрытое копотью лицо возлюбленной и вдруг расхохотался. Ни Елена, ни Аршинов не поняли, в чем дело, но засмеялись вслед за Анатолием.
– А что случилось? – спросила, наконец, девушка.
– Да так, ничего особенного. Просто я знаю сказки таинственных стран. Про черную деву, про страсть молодого вождя…
Елена все поняла, сняла красную косынку и принялась вытирать черное от копоти лицо.
Анатолий снова высунулся из кабины навстречу ветру. И увидел, как в свете прожектора бегут им навстречу две сияющие, прямые, как спицы, полосы рельсов. Но дело было вовсе не в ярком свете. Если ты счастлив, рельсы блестят даже в самых темных туннелях.


ЭПИЛОГ


До Войковской пришлось добираться на ручной дрезине, которую Аршинов выменял на паровоз. Первое, что Анатолий увидел, когда машина торжественно вплыла на станцию Гуляй Поле, был большой портрет князя Кропоткина, прикрепленный к одной из колонн. Под ним метались перепуганные скрипом дрезины обитатели Гуляй Поля, а из палаток выскакивали все новые и новые желающие посмотреть, что случилось. Толик увидел на перроне Нестора. Седовласый великан с растерянным видом застыл в центре зала с бритвой в одной руке и зеркалом в другой. Через плечо у него было перекинуто полотенце, одна щека намылена, другая гладко выбрита.
Не дожидаясь, пока дрезина остановиться окончательно, Толик спрыгнул на платформу и, рассекая толпу, направился к Батьке. Тот не сразу узнал в визитере Анатолия, а когда понял, кто перед ним стоит, открыл рот от изумления и машинально вытер лицо полотенцем, сдернутым с плеча. Кто-то из ближнего круга принял из его рук зеркало и бритву.
– Дядя Миша, лаборатория уничтожена, задание станции выполнено! – отрапортовал Анатолий.
– А где остальные ребята?
Толик ничего не ответил, только зубы стиснул так, что на скулах заиграли желваки. Но Нестору все стало ясно и без слов. Он крепко обнял Анатолия, похлопал по спине и сказал искренне, с болью в голосе:
– Жаль пацанов. Они умерли, как герои…
Нестор легко раздвинул плечом собравшуюся вокруг них толпу и взобрался на платформу поезда с таким видом, словно ее подогнали специально для него. Однако его проникновенную речь о неизбежном триумфе анархизма в масштабе всего метро слушали далеко не все. Группа самых активных качала на руках сиявшего от счастья Аршинова.
Толик подошел к дрезине, подал руку Елене и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:
– Ну, вот мы и дома.