Автор: Sed

Подниматься на седьмой этаж полуразваленного здания было немного страшно, но иного способа Глеб просто не видел. Ступеньки под ногами казались непрочными, и он аккуратно ощупывал их, а только потом вставал. Проходя мимо очередной квартиры, он замедлял шаг, и, затаив дыхание, доходил до лестницы. Через десять минут он оказался в комнате, которая была частью жилой в прошлом квартиры. «Тогда наверняка она была уютной и приносила радость ее обитателям» - подумал Глеб. Это было заметно по довольно хорошо сохранившейся мебели, дорогой тогда еще технике и клетки с большим белым попугаем, чучело которого смотрело на него черными высохшими глазами. На полу валялось много книг, большинство из которых были в неплохом состоянии. На глаза ему попалась толстая книга, которая как-то обособленно лежала рядом с остальными. Он взял ее в руки, стряхнул многолетнюю пыль и прочитал заголовок «Библия».
Глеб аккуратно, стараясь не порвать, открыл ее. На первой странице была не то картинка, не то чья-то фотография, точно он увидеть сквозь запотевшие линзы противогаза не смог, из-за чего пришлось его снять. С фотографии на Глеба смотрела маленькая улыбающаяся девочка с ярко-голубыми глазами. Этот взгляд произвел на него не самое лучшее впечатление. Таких взглядов он не видел уже лет двадцать. Это был ангельский взгляд, неиспорченный подземной жизнью. Там внизу примерно так на него смотрели только новорожденные, да и то не все. Достав фото из книги, он заметил на внутренней стороне обложки надпись, сделанную ручкой. Протерев глаза, он попытался прочесть выцветшие буквы: «Любимой дочке на десятилетие от любящих родителей».
«Должно быть, здесь жила семья священнослужителей, раз на десять лет родители дарят своей дочери Библию» - подумалось ему. Глеб вдруг вспомнил, что еще тогда, в прошлой жизни, у них на книжной полке тоже стояла Библия. Иногда вечерами мама открывала и подолгу засиживалась над ней. Еще к ним на станцию года два назад приходил какой-то проповедник с такой же книгой и говорил, что только верую в Бога, можно спасти себя и близких и что единая вера в метро – это путь к спасению. Также он упоминал о каком-то страшном суде, который будет ждать всех после смерти. Глебу даже удалось немного поговорить с ним, охраняя его в туннеле по пути на соседнюю станцию. Глеб машинально положил фотографию в карман, а книгу оставил там, где она лежала.
Неторопливыми шагами он подошел к покосившимся окнам без стекол. Холодный осенний ветер вперемежку с каплями дождя ударил в лицо. Глеб почувствовал запах. Такого запаха в метро не было. Он не мог сказать, был ли он лучше или хуже - он был другой. «Должно быть, так пахнет смерть» - подумал он. Сегодня было туманно и сыро, но даже сквозь дымку он отчетливо увидел разрушенную ядерным ударом часть столицы. Где-то вдали виднелся храм Христа Спасителя. Нетронутые временем золотые купола, казалось, до сих пор излучали не особо видимый глазу, но ощутимый чем-то внутренним блеск. Неизвестная ему огромных размеров птица кружила над ними. Видимо, у нее там было гнездо. Когда-то давно они всей семьей ходили на один из церковных праздников туда. Глеба тогда удивила красота, которая царила внутри храма. «Интересно, а как там внутри сейчас?» - спросил он себя.
Осмотрев еще раз близлежащие окрестности, он стал собирать обрывки памяти со знакомыми образами у себя в голове. Составив их в единую картину, он мысленно наложил ее на теперешний вид и увидел перед собой Москву того времени. «Черт возьми, как же был красив этот город!» - произнес он вслух. Забравшись на подоконник, он обреченно прошептал: «Господи, прости меня!». Глубоко вдохнув промозглый воздух, и еще раз посмотрев на купола храма, он бросился вниз…
Рождение, детский сад, ранние школьные годы, неожиданно начавшаяся война, разрушенный город, трудная подземная жизнь и вот он прыгает из окна дома – фильмом пронеслось у него перед глазами за считанные секунды.
Он ощутил непривычное состояние легкости, которое прежде испытывал только во сне. Он увидел туннель, такой же, как в метро, только уходящий не вперед, а постепенно вверх. Состояние невесомости, которое он чувствовал, было скорее непривычным, чем необычным. Глеб совершенно не ощущал пространства. Туннель, как ему показалось, был какой-то зрительной иллюзией, за которой обязательно что-то должно было быть. В его конце появился плавно нарастающий свет, который затем заполнил собой все зрительное пространство. Он был необычайно ярким, но не был резким для глаз, а, скорее наоборот, притягивал взгляд. Он не был таким, который выдавали тусклые станционные лампочки, а имел свою собственную непонятную для Глеба природу. Он вдруг поймал себя на мысли, что просто стоит и смотрит и не знает, сколько времени это делает. Минуту? Две? Пятнадцать секунд? Он не чувствовал времени абсолютно, и это состояние было необычайно комфортным.
- Глеб! – внезапно послышался голос сверху.
- Да! – без раздумий отозвался он.
- Глеб, зачем ты сделал это? – спросил его голос. Голос был неземным. Таких голосов Глеб не слышал. Он, как и свет, заполнил собой все пространство. Его хотелось слушать.
-  Я…Я просто хотел…Я испугался…Мне…Я не знал что делать…Мне надоело жить…Мне было очень трудно, - с паузами выдал он.
- Ты не имел права так поступать, Глеб.
- Но у меня не было выбора, - попытался оправдаться Глеб. Он не задумывался с кем и почему он говорит; он просто отвечал на вопросы, которые задавал ему голос.
- Выбор есть всегда. От тебя зависит  много людей.
- Но я устал, мне было очень тяжело…
- Не беда, когда тяжело, - прервал его голос. – Твоя душа и твое тело в состоянии справиться с любыми земными испытаниями, но ты свернул с пути и избрал наименее трудный и неправильный.
  Глеб хотел что-то сказать в оправдание, но вдруг почувствовал, что это неприемлемо – тот, кто за светом, видит его насквозь.
- Но эти монстры… - начал Глеб.
- Монстры в твоем сознании гораздо страшнее, чем в земной реальности.
- Но зачем жить, когда так…
- Запомни! – голос не дал ему закончить, - За все земные тяготы человеку воздастся вдвойне. Смотри, что станет после тебя…
  Вдруг свет стал менее ярким, а потом исчез вовсе, и Глебу предстало видение. Сначала он не узнал родную станцию, где провел последние двадцать лет жизни – на ней почти не было света, повсюду валялись разорванные в клочья палатки, полностью утихла жизнь. Глеб отчетливо увидел окровавленные тела детей и жены, которые лежали на платформе. Рядом с ними бродили мерзкие трупоеды, которые обнюхивали еще теплые тела его товарищей.
- Прошу, не надо… Мне и так тяжело… - прохрипел он.
Но ничего не происходило. Все также перед ним представали все новые, более ужасные подробности трагедии.
- Ты понял? – неожиданно раздался голос.
Видение исчезло, и снова появился ровный яркий свет.
- Я понял, что совершил ошибку, - признался он. Отчего-то он вспомнил того проповедника и его слова о страшном суде.
- Да. Это он и есть, - прочитал его мысли голос.
- Но…почему-то мне сейчас не страшно, - неожиданно для себя сказал Глеб.
- Страх – это земное понятие. Здесь его нет, - ответил голос. - Запомни, от тебя зависят судьбы тех людей, которые остались жить на земле! Тех единиц, которые выжили, ты  должен спасти! На тебе тяжкий грех, который предстоит искупить. Возвращайся…
    Глеб вдруг почувствовал привычное состояние земного притяжения. Глаза открылись сами собой. Перед ними постепенно начали вырисовываться знакомые образы.
- Нина…Серега… – прохрипел Глеб. Голова сильно болела, мышцы ломило.
- Глебушка,  родной…жив! – заплаканная жена склонилась над ним.
- Хорошо на покрышки старые упал, а так бы все, - сказал Серега.
- Аааа….- простонал Глеб.
- Да ты лежи, лежи. У тебя переломы. Как тебя только эти не тронули?! - Серега указал пальцем наверх, - Ты с полчаса лежал на земле. Зачем только ты туда поперся! Еще и упасть умудрился!
- Да я просто…., - Глеб хотел что-то сказать, но потом передумал, - Хорошо, что вы есть у меня. Спасибо вам!
- Да ты не говори, отдыхай! – прошептала Нина. - Скоро дома будем. Поехали!
  Двадцать минут пути на дрезине показались Глебу двухминутной поездкой. Он лежал на спине и мысленно благодарил того, кто дал ему второй шанс. Вдруг далеко в туннеле он увидел привычный  тусклый свет его родной станции – это был ярчайший свет его второй жизни.