Автор: Изгой

Начало. (Отредактировано)
Темнота… Кромешная тьма… Сколько я здесь провел, часы, дни, годы? Я уже не помню, кто я и где я. Лишь отголоски былых воспоминаний будоражат мой рассудок. Тьма, изнеможение и голод выели все из моей головы, всю светлую память, все те добрые дни, которые я провел с Леночкой. Шакалы, чертовы гиены! Как же они смеялись, когда насиловали её. Четверо бездушных ублюдков облепили собой беззащитную девушку и пускали её по кругу. Выродки, сволочи, подонки! Как вспомню её голубые глаза, нежные, изящные черты лица, роскошные русые волосы, сразу наворачиваются слезы, текут безудержным потоком, и не могу остановиться. Не хочу! Я просто желаю все это забыть, как страшный сон выкинуть из головы, закинуть в далекие ниши бесконечного подсознания человеческого мозга. Но она всегда перед моим взором, стоит немым укором, а я не знаю, не понимаю, что я мог поделать? Мне прострелили правую руку и обе ноги, я истекал кровью. Я кричал, матерился, вопил, чтобы они не трогали её, чтобы оставили нас в покое. Но продолжалось это недолго – пару ударов кованых ботинок проехались по моему лицу и я отключился. Я думал, что я умер, умер с улыбкой на лице, забыв про всё на свете. Про всю грязь, страдания, мучения и лишения, что преподнесла мне с Леной, судьба. Злобный фатум, за что, за что ты так с нами?!
Я так хотел умереть, чтобы не видеть своими глазами этот ужас. Но нет! Мне не дали спокойно сдохнуть! Не дали окунуться в приятную пустоту бесконечности, меня вырвали обратно в смертную жизнь, чтобы поить одной водой – еды мне не давали. Так я узнавал, что начинается новый день: проблеск света в дверном проёме, скрежет ржавых петель двери и миска с водой на полу. Пятнадцать раз мне подавали воду. Наверное, это был мой трехразовый рацион на день: вода на завтрак, вода на обед и вода на ужин.
Мой желудок жалобно ныл, он, будто просился наружу. Рвотный рефлекс превращался в убивающие сознание спазмы. Мне хотелось блевать, но блевать было нечем, разве что собственными кишками, но и те не лезли наружу. Я только мог плакать от немого отчаяния, всхлипывать и умолять Господа Бога, чтобы он прекратил мои страдания, чтобы развеял эту тьму. Я при жизни был не особо верующим, вот только сейчас лихорадочно стал припоминать имена всех святых. Неведомо, из каких полок моей библиотеки подсознания выплыл «Отче наш». Я молился, молился сутки напролет, просил прощения за все мои грехи смертные. Но все мои мольбы, безжалостно разбивались об толстые стены бетонной темницы.
Я не знал, как реагировать, когда меня вывели из моей квадратной тюрьмы. Долгожданный, и такой желанный свет, безжалостно резал мои глаза. Железные браслеты только что надетых наручников впивались в мои запястья, оставляя за собой багровые борозды. Наспех перебинтованные ноги жалобно ныли, и я был все еще не способен нормально ходить. Меня тащили силой, волокли по грязному, наверное, десятками лет нечищеному полу. Отпустили, небрежно бросили на пол – тут же поднялось облако из пыли и грязи. Вся дрянь, покоившаяся на земле подступила к носу, а затем и к легким. Не выдержав, я закашлялся, зачихал, чем вызвал дружный гогот обступивших меня выродков. Силой меня посадили за небольшой стол, на котором стояла огромная бадья с рисом.
- Жри, собака! – Прорычал, кто-то из бандитов.
Меня не нужно было упрашивать, не нужно было повторять дважды – я жадно набросился на долгожданную пищу. Я за столько дней голода превратился в жвачное животное. Я бы мог съесть собственные ботинки, если бы мне дали возможность их приготовить. Очистив всю бадью, я блаженно откинулся на задник стула. Но моё наслаждение было недолгим: снова заболел живот и я, корчась, свалился на землю, стал ужом извиваться на полу в истошных муках.
- Кончай его, Лекс. Мы его нафаршировали, теперь можно приступать к готовке корейской кухни. – Весело и искренне, от души, как дитя малое, засмеялся один из райдеров, наблюдая за моими мучениями.
Неужели я был просто едой? Они меня собирались приготовить как корейскую собаку? Что там дальше? Отрезать мне голову, сварить или сжарить, потом распороть брюхо набитое свежим рисом и опля?
Черт! Вот нависшее дуло беретты смотрит мне в лоб. Мои глаза стекленеют в предсмертной агонии, я начинаю биться в паническом приступе отчаяния, но толку? Это конец! Вот он спускает курок: из дула вырвалась вспышка пламени, и мой череп разлетается на части, заляпывая своим содержимым все вокруг.