Автор: pollitra2

Пролог

Очнулся я в лесу. Один. Ни сестры, ни ребят уже не было. Рядом текла Вихорка, а над головой раскачивались сосны. Последнее, что я помнил, это то, как мы пришли сюда пускать камни. Мы часто так делали, ведь камни в этом месте были особые: плоские и овальные. Выигрывал тот, чей камешек пересекал реку и достигал противоположного берега. Кто победил на этот раз, я не знал... голова дико кружилась и болела...

Тогда мне было одиннадцать. Я почти окончил четвёртый класс. И вечером дома узнал, что там, на реке, Оля, кидая камень, попала мне прямо в висок. Я упал и потерял сознание. Все подумали, что умер. Ребята побежали в деревню, за помощью, а сестрёнка (ей тогда только исполнилось пять лет) очень испугалась и пряталась весь день в лесу.
Вообще-то мать и сестру я видел последний раз полгода назад, перед самым уходом на службу. Призывался я зимой и когда облачился в выданное мне обмундирование (два комплекта нижнего белья, китель, брюки, сапоги, шапку и бушлат), почувствовал себя настоящим рыцарем в доспехах. Настолько я стал большим и неповоротливым. Всё ждал, что сейчас приведут коня и дадут копьё. Но вместо этого нас просто отвезли на станцию и рассадили в вагоны.

На присягу родня ко мне так и не приехала. Далеко было до Москвы, да дорого. Не могла наша семья себе позволить такого путешествия. Мать моя, Ефросиния Петровна, работала в школе учителем русского языка и литературы. Получала не много. А отец повесился, когда мне было восемь.
В принципе, он был не плохим человеком, сельским врачом, очень хорошим и знающим своё дело доктором. По-моему даже хирургом. Только водился за ним один грешок - выпивал часто. А пьяным творил совершенно не свойственные ему вещи: скандалил, колотил маму и нас. В общем, каждый раз, когда отец возвращался пьяным, мать уводила нас с Олей к соседям. Дяде Толе и тёте Лиде. Мы часто пережидали у них хмельные дебоши отца и стали им почти как родные. У них было трое детей, поэтому скучать нам с сестрой не приходилось. Только маму жалко было…
Утром, когда она уходила в школу, отец трезвел и допытывался у нас, о творимых вчера безобразиях. Сам он ничего не помнил, а после рассказов грустнел, клялся, что больше такое не повторится, но бросить пить не мог.

Однажды папа даже спас всю семью от пожара. Дело было ночью. Я встал в уборную. Сходил и, уже возвращаясь, заметил в дощатом просвете над сенями яркие оранжевые переливы. Особого значения этому не предал, смотрел и любовался. А потом пошёл спать. Разбудил меня отец. Схватив за шкирку, он выбросил меня в открытое окно. На улице было ещё темно. Мать и сестра стояли на улице, а дом горел. Оказалось, соседские ребята курили и, не потушив окурок, бросили его на чердаке.
Дом мы отстроили заново и даже посадили у крыльца цветы. По-моему назывались они космеями. Ромашковидные такие, с листьями в форме укропа и цветными лепестками вокруг жёлтой сердцевины. Они свешивались на дорожку, ведущую к дому, с обеих сторон и росли так густо, что после дождя через них нельзя было пройти, не промочив ног…

Космеи эти, дом, мать, сестру и даже отца я часто вспоминал в армии. Без них мне было грустно и одиноко. Очень не хватало в казарме поддержки любящих и светлых лиц. Даже на новый год, хоть это и был праздник, мне было тоскливо.
Мой первый и, теперь уже, единственный праздник в армии проходил ещё не в основной казарме, а в кругу новобранцев в отдельном помещении. Там нас обучали шагистике, уставу и многим, необходимым для будущей службы, вещам (так называемый курс молодого бойца). В сами подразделения мы должны были подняться где-то недели через две, после присяги.

Праздник удался на славу. Офицеры, нас курирующие, долго готовили программу новогодней ночи. Выдёргивали нас из-за парты и заставляли вырезать снежинки, делать стенгазеты, придумывать конкурсы. Большую часть предновогодней возни я тогда пропустил, провалялся два дня в санчасти – йогуртом траванулся…

Недалеко от части располагались склады какой-то известной фирмы и йогурты, с уже заканчивающимся сроком годности, чтоб не пропадали, отвозили к нам и выдавали в столовой. А перед самым новым годом, видимо, завезли уже испортившуюся партию и многие, как у нас, так и в основных подразделениях попали в санчасть с высокой температурой и поносом непонятного цвета. Йогурты в столовой мы больше не ели.

30 декабря, не смотря на состояние здоровья, выписали всех. Сама санчасть закрылась на новогодние праздники, а мы вернулись обратно на КМБ. Надо сказать, что к тому моменту я почти поправился. Стул нормализовался, температуры и след простыл. Только слабость небольшая осталась.
На новогодний стол мы скинулись по двести рублей (с зарплаты). Нас было шестьдесят восемь человек, поэтому должно было хватить, а может даже и остаться.
Сам праздник мы должны были встречать на взлётке. Учебные парты, ещё с утра сдвинутые в шесть банкетных столов, размещались по центр, а на стенах висели шарики, дождик и снежинки. В этот день заняты были все. Кто-то готовился к вечернему выступлению и доводил до ума свой костюм. Кто-то наряжал ёлку. Кто-то распаковывал и выкладывал еду на блюда. Кто-то стоял дневальным и отвечал на звонки неугомонного телефонного аппарата. В общем, жизнь кипела...

Праздник прошёл, как и планировалось спокойно, без происшествий. Заходило командование, смотрело наше выступление – пародию на армейскую жизнь. Всем дико понравилось. Затем были конкурсы. Одним, самым, на мой взгляд, интересным, был конкурс под названием «Толкание ЗИЛа». В нём мы участвовали наравне с остальными подразделениями части. Смысл заключался в следующем: из каждого подразделения выбиралось по восемь солдат; эти люди, по сигналу судьи, должны были протолкать грузовую машину через плац, на время; побеждала та рота, бойцы которой быстрее справятся с этой задачей. Призом был огромный торт... и он достался нам! Мы перегнали даже спорт-роту - подразделение, занимающееся охраной части. В него набирались самые выносливые и сильные ребята.
В заключение вечера была речь президента, безалкогольное шампанское и десятиминутная дискотека. Музыку ставили на домашнем кинотеатре (пять колонок и проигрыватель), привезённом кому-то из москвичей родителями. К часу все разошлись и наступила ночь…

Это был второй новый год хоть как-то мне запомнившийся. Первый случился давно. Папа был ещё жив. Мы с мамой наряжали елку, а сестра игралась с куклами в углу. Отец пришёл поздно, пьяный. Поднял крик, схватил ёлку и швырнул её об стену. Многие игрушки разбились. Их осколки разлетелись по всей комнате. Однако этого папе показалось мало и, схватив ёлку снова, он её, просто на просто, выбросил в снег. Я было полез на отца с кулаками, но тот лишь отмахнулся, и мать увела нас к соседям. Мне было больно и обидно, ведь за этой ёлкой я ходил сам и чуть не околел.

Как раз тридцатое декабря было. Я оделся, взял топор и пошёл на лыжах в лес за ёлкой. Сюрприз хотел родителям и сестрёнке сделать. Вышел вечером, идти было далеко, зато выбор огромнейший. Только я хотел найти какую-нибудь особенную невысокую и аккуратненькую ёлочку. Чтобы до потолка не доставала и слишком маленькой не была. Однако в лесу попадались одни только большие ели. Мне они, конечно, не подходили, но я не сдавался. Всё выбирал. Нужное мне дерево нашёл, когда совсем стемнело. Срубил его и потащил домой. До деревни я, правда, не дошёл. Да что там до деревни, даже из леса не вышел. Заблудился. А тут ещё вьюга, ночь, холод.
-Ну – думаю –Всё… пропал Ромка. Чего отца не дождался, дурачок?
Помирать, как-то, не очень хотелось, и решил заночевать прямо в лесу. Я слышал, что если зарыться в сугроб с головой, холод не страшен. Снег согреет и от ветра укроет. Отрыл я тогда ямку поглубже, плюхнулся в неё, а сверху засыпался снегом и уснул. Проспал всю ночь, а утром благополучно вернулся с ёлкой домой…

И всё зря… Подумать только, ещё вчера я считал дни до дембеля. Протыкал картонку календаря иголкой, стирая, тем самым, очередной день в казарме и приближая долгожданную встречу с родными. По окончании службы я, конечно, планировал остаться на контракт (ведь заработка у нас в деревни почти не было), но потом передумал. Матери надо было помогать, да и сестрёнке тоже.
-Не смогут они долго без меня – думал я, а тем временем начиналось утро…