Автор: Rover_Anna

Часть 1
Лампочка, свисавшая с потолка на длинном, слегка изгибающемся проводе, тихонько дребезжала. Интересно, сколько я уже здесь сижу? Наверное, час. Алексей Денисович, начальник станции, расхаживал по комнатке и гневно отчитывал меня:
  - Чем ты думала-то? По-хорошему тебя за такое в карцер надо отправить на неделю или вообще крысам на корм, в северный тоннель…
Пока он, скрипя разношенными ботинками, мерил шагами собственный кабинет, я лениво подумала о том, что раньше, давным-давно,  здесь отдыхали машинисты. Мысленно поставив к стене кровать, стол заменив на невысокую тумбочку, я любовалась воображаемым результатом. Желания вслушиваться в слова Алексея Денисовича не было – я была уверена в том, что, скорее всего, меня просто отправят на месяц к свинаркам или ещё куда-нибудь – начальник знает, что я терпеть этого не могу. В карцер у нас не отправляют уже давно – жизнь здесь спокойная. Дело, собственно, в том, что этой ночью я пыталась удрать со станции. Не буду вдаваться в подробности моего наиглупейшего плана, скажу только, что меня поймали и водворили на место. Теперь я делаю вид, что, полностью раскаявшись, признала свою ужасающую легкомысленность и получаю положенный мне нагоняй. Я уже совсем было увлеклась придумыванием рисунка скатерти на тумбочке, как вдруг Алексей Денисович замолчал и грузно опустился на тревожно заскрипевший стул. Я заморгала глазами, стирая из собственного воображения иллюзорный интерьер, и сосредоточилась. Возможно, сейчас мне следует сделать особо жалобный вид и тихим голосом сообщить, что осознала свою вину и буду вести себя как примерная девочка. Отработаю штрафной месяц на ферме, а после продолжу заниматься повседневными делами. Не тут-то было…
- Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Нам всем очень жаль, что так вышло, но это совсем не должно…
Нет, этого я не вынесла. Мягкий, как пуховая перина, голос, заискивающее выражение лица – какая мерзость! Терпеть не могу…  Я резко вскочила и выбежала из кабинета, хлопнув дверью, которая тут же отозвалась всхлипом петель. Конечно же, я не имею права на такое поведение, конечно же, нельзя грубить начальнику станции и прочее. Но нет у меня больше сил!
По полутёмной станции, залитой неясным светом ламп, я пробежала к своей палатке, откинула полог и, споткнувшись о брошенный на полу рюкзак, рухнула на матрас. Удачно.
В метро я с раннего детства – с пяти лет, но поразительно отчётливо помню надземную жизнь – высокое небо над головой, запахи большого города, серые вышки домов – как будто знала, что скоро лишусь этого и оттого сохранила в памяти множество цветных картинок-воспоминаний. В день катастрофы из всей моей большой семьи спаслись только мы с отцом. Ему я благодарна за многое – даже в условиях метро я получила хорошее образование. Отец был профессором филологии, дома была отличная библиотека, которую здешние сталкеры потом частично перенесли на станцию. После, когда жизнь в подземелье начала налаживаться и сложилась система управления нашим городом-государством, папа был на руководящих позициях. Неделю назад он умер. Я не знаю, болел ли он чем-нибудь или просто не выдержал существования в душных застенках станции. Теперь ведь уже всё равно, правда?
Так что моя несдержанность и безрассудство будут списаны на расшатанные в связи с гибелью отца нервы. А Алексей Денисович, давний друг семьи, стерпит дерзость с моей стороны.
Я ударила кулаком подушку и неожиданно почувствовала скатывающуюся по щеке крошечную слезу. Разозлившись на саму себя, стёрла солёную каплю рукавом рубашки, уселась на пол рядом с рюкзаком и в нерешительности раскрыла его. Тут послышались шаги, и я поспешно спрятала вещи за матрас. Кто-то откинул полог палатки и посветил внутрь фонариком. Ну, это уж слишком – если неосторожно обращаться со светом, можно и ослепнуть! Поскольку лишь один человек на станции мог повести себя стол бесцеремонно, я схватила подушку и метнула её в образовавшийся «дверной проём».
- Эй, выключи фонарь немедленно!
Судя по всему, подушка не оказала нужного действия, потому что в следующее мгновение внутри палатки оказался Митька. Разозлённый, он был для меня страшнее года в свинарниках и десятка начальников станции. Сейчас он был в ярости.
-Ты хоть понимаешь, какое счастье, что тебя поймали?
Это не самый страшный вопрос, но даже на него отвечать пока не стоит. Митька крепко держал меня за предплечье – больно, чёрт возьми…
- Отпусти сейчас же.
Это уже шипение какое-то, а не человеческая речь. Наконец парень перестал буравить меня взглядом и разжал ладонь. Я потёрла руку и отодвинулась подальше.
-Всё? Успокоился, наконец?
Митька потряс головой и отвернулся.
-Прости, перенервничал. Вот ты сама себе представь – сегодня утром просыпаюсь, вылезаю из палатки и вижу, как тебя к Денисычу волокут. Мне потом ребята всё рассказали, кто в дозор ходил.
Теперь уже моя очередь с досадой прятать глаза. Глупо вышло. Ну да ладно! Больше
такого не повторится.
Повисла тягостная пауза. Моя палатка стояла ближе к тоннелю, поэтому шум просыпающейся
станции, отражающийся от высокого потолка и стен, сливался всплошную какофонию. Наверное,
так пробуждались города по утрам. Мимо прошёл отряд дозорных, сменявшихся после ночи. Жаль
ребят, им ещё из-за меня влетит. Надо будет извиниться.  
Мы с Митькой мрачно смотрели друг на друга.
-Не обижайся, ладно? Пожалуйста. Ты ведь знаешь, почему я сбежала! - не выдержала я.
Митька закатил глаза и протянул:
-Ну и что? Это бредовая идея. Ты себе даже не представляешь, насколько опасно в тоннелях.
Тем более одной.
На последней фразе он улыбнулся и щёлкнул меня по носу. Я ухватила его за руку и сжала
ладонь.
-Тебя проводить?
Я хмыкнула:
-Здесь недалеко, сама дойду. Тебе всё смешно, а мне, между прочим, на свиноферму!
-Ты уверена? Денисыч так рад, что парни тебя сцапали, что им с одной стороны - выговор, а
с другой - от зама по безопасности - премии и отпуска по два дня. А тебе самой даже недели
штрафной не дали. Хотя ты ведь заслужила, а? - сообщил парень с ноткой зависти в голосе.
Я только тяжело вздохнула и вылезла из палатки, Митька выбрался следом. Пока мы шли на
противоположный конец платформы, к лестнице, ведущей наверх, здороваясь со знакомыми, пожимая чужие ладони,
я всё время ловила на себе укоризненные взгляды. Теперь мой глупый неудавшийся побег будут
обсуждать во всех палатках...Ну и ладно. Плевать на всё. Больше поговорить в любом случае
не о чем, так что - пусть.
Наша станция живёт замечательной жизнью. Не слишком богато, зато безопасно. Электрический
свет - только днём, и то - всего несколько лампочек, висевших на некотором расстоянии друг
от друга. Ночью - смех, да и только -  одна-единственная лампа аварийного освещения, через
равные промежутки времени вспыхивавшая багровым пламенем. Костры жгли только дозорные - им
всегда с живым огнём спокойнее.
Самое большое преимущество нашей станции было в том, что нам можно было не ждать опасности ни
с севера, ни с юга. Тоннель, ведущий к Кунцевской, обвалился сам собой, а путь
до Киевской был недалёким: стоило только пробраться через пустынный Парк Победы - и ты уже
подходишь к Ганзе. Так что нашу станция вполне можно было назвать этаким хутором - стояла
она на отшибе, не слишком далеко, на слишком близко; жить здесь было хоть и не так сытно,
как на станциях кольцевой линии, а всё-таки очень спокойно.
Вышло так, что здесь ещё до войны было припасено большое количество защитных костюмов.
Неизвестно, почему. Поговаривают, что их завозили в Метро отсюда, со Славянского Бульвара,
и потом уже под землёй оделяли прочие станции спасительными скафандрами. Эта байка
поддерживалась по большей части молодёжью. Всем хотелось видеть в нашем убежище необычайную
силу, дар прошлого, остатки которого сейчас так бережно охранялись.
Кроме того, выход с нашей станции располагался в центре жилого района; совсем недалеко
стояли хорошо сохранившиеся высотные дома, в которых до сих пор оставалось много интересных
и часто полезных вещей.
Эти два факта привели к тому, что здесь появилось крупное объединение сталкеров.
Всё это произошло уже после того, как жизнь более или менее наладилась. Когда стало ясно,
что число охотников за сокровищами покинутого людьми мира только увеличивается, было решено
произвести сталкеров в отдельный род станционных войск. Каждый мальчишка мечтал
присоединиться к этому отряду - но далеко не всем это удавалось. Считалось за счастье,
если однажды вечером к палатке подходил сталкер и начинал беседовать с родителями,
расспрашивая о ребёнке. Это значило, что возможно через пару лет он тоже облачится в защитный
костюм и поднимется на поверхность.
Основным занятием наших сталкеров был поиск книг, неиспорченных электроприборов, вообще
любых вещей, полезных в хозяйстве. Ну и, конечно же, разведка местности.
Естественно, львиная доля добычи отправлялась в Полис и на ярмарки. Каждую неделю в на юг
уходил отряд к Киевской, а иногда и дальше, чтобы доставить ценные грузы  в центр Метро.
Я некоторым образом имела отношение к этому процессу. Я видела самое его начало и стояла у
истоков волшебной реки, несущей свои воды к дальним станциям.
В мои обязанности входила регистрация всех вылазок на поверхность, осмотр костюмов защиты,
проверка респираторов и опись найденного сталкерами. Честно говоря, не очень хорошо понимаю,
зачем всё это нужно. Скорее всего просто для того, чтобы занять меня чем-нибудь.
Моё рабочее место находилось между гермоворотами и лестницей, спускающейся на станцию.
Там в бывшей подсобке была повешена блёклая лампочка, придвинуты к стене неизвестно как
здесь появившиеся металлические шкафчики и гордо выставленный на середину помещения большой
письменный стол. Здесь я проводила большую часть своего времени.
Сегодня день будет скучный - вряд ли сталкеры пойдут в город, да и в последний раз они
много книг принесли откуда-то. Скорее всего, они решат, что не стоит торопиться со
следующим походом.
Пока мы шли, Митька был каким-то тихим и задумчивым. Ему было несвойственно
плохое настроение и хандра, но сейчас всё было вполне естественно - несколько
ночей в патрулях даже на нашей станции утомят кого угодно.
Мы сели на расшатанные стулья и достали по папке с отчётностями. В одной из них была опись
найденных отрядом вещей, а в другой - рукописный аналог чека с последней ярмарки на Киевской,
составленный командиром отряда, шедшего караваном. Задача была простой - сравнить оба списка, посчитать полученную
прибыль и решить, как выгоднее распорядиться нераспроданным остатком. Я положила перед собой
бумаги и начала сверять их.
Собственно работа моя была простой, в чём-то интересной. Мне даже завидовали - ни грязи,
ни пыли, ни опасностей здесь быль не могло. Но одно мне не нравилось - я чувствовала себя
кабинетной крысой - по-моему, раньше это называлось именно так.
Отчётности были не слишком сложными, поэтому я выполняла работу автоматически, не думая о
смысле слов, которые мне приходилось читать.
Идея моего побега родилась не случайно, я долго обдумывала её, взвешивая всевозможные минусы
и плюсы данного предприятия. Мне нравилась наша станция, нравилась моя жизнь, но одна
навязчивая мысль разрушала скучноватый, но всё же довольно-таки устойчивый миропорядок.
Отец рассказывал мне, что раньше люди мечтали о полётах, о плаваниях по дальним морям, о славе.
Сейчас все эти желания превратились в ничто, рассыпались пеплом, посерели и утратили былую
притягательность. Зачем уметь летать, если твой полёт ограничен холодным потолком станции?
Единственное, чем жило метро - легенды. Мифы, предания, просто интересные байки, рассказанные
челноками - вот что отличало Метро от прежней жизни. До войны наука была гораздо более
развита, и любому факту, явлению, событию быстро находилось ладно скроенное объяснение.
Да, оно могло быть ошибочным, могло быть постоено на домыслах, но одним только донельзя серьёзным толкованием
разрушалась таинственность прекрасного мира, окружавшего людей. Метро в этом отношении мне
нравилось гораздо больше. Здесь никогда нельзя быть ни в чём уверенной. Вся информация ненадёжна,
переврана, преувеличена, о многом ты не узнаешь никогда в своей жизни.
Так вот, однажды мне в голову пришла идея - нужно описать жизнь Метро. Собрать все данные по крупицам -
и сложить в цельную картинку. Раньше, задолго до последней войны, когда земля была населена тысячами народов,
существовали специальные люди - этнографы. Они отправлялись в какое-нибудь племя и
всё о нём вызнавали - всё, что может быть полезно другим путешественникам. Во что верят люди этой земли?
Чем они питаются, что делают? Есть ли у них свои предания, легенды?
Моей мечтой было создание путеводителя. Ребята, которые ходили к границам Ганзы с нашими караванами, говорили,
как трудно бывает не знать местных порядков - это и навело меня на мысль об описании "народов" Метро.
Смысл моего плана был в том, что нужно было обойти всё Метро, каждую станцию, собрать все
сведения о жизни в разных уголках нашего ковчега. Осуществимо ли это было на практике? Вряд ли.
Но ведь суть не в этом, верно? Умереть, но сделать. Только так - и никак иначе.
Именно поэтому сегодня станционной ночью я попыталась убежать. Теперь, надо думать, мне больше
никогда не представится ни единого шанса.
Я тряхнула головой и поймала на себе внимательный взгляд Митьки. Опустив глаза,  ещё раз
бегло просмотрела счета и, черкнув на отдельном листе "реализовано в полном объёме", вложила отчётности
в папки. Последняя вылазка сталкеров - одна из лучших за последнее время, не зря же они так гордились.
Всё, что принесли из города, было удачно перепродано.
-Сегодня наверх никто не пойдёт, так что нам можно уже домой. Ты всё просмотрела? - зевнул Митька, который
закончил работу раньше меня и теперь сидел, покачиваясь на стуле и глядя на стоявший на столе
полуразбитый выцветший будильничек.
-Если работы больше не предвидится, то я тогда пошёл. Спать хочу - кошмар просто.
Я на мгновение задержала дыхание. Вот оно! Придумала. Идея лежала на поверхности, как же я только
не додумалась... Теперь мне не придётся прощаться с детской мечтой о Путеводителе.
Митька, сам того не зная, заложил основу для нового проекта моего побега. Улыбнётся ли мне удача на этот
раз? Не уверена, но буду надеяться на это.
Митька выключил свет, мы вышли из подсобки. Я заперла дверь на начинающий тихо ржаветь замок,
и, спрятав ключ в карман, прошла к обиталищу начальства, чтобы передать отчётность.
Кабинет Алексея Денисовича была заперт, и, решив не вертеться лишний раз перед глазами, я
просто просунула бумажку в щель под дверью.
Вот так. Теперь - мой побег. Сердце куда-то пропало, вместо него был теперь непонятный шевелящийся
ком в животе. Я закусила губу и, развернувшись, пошла к своей палатке. Там, отперев маленькую
тумбочку, достала спрятанный за грудой отцовских бумаг, загороженный книгами свёрток.
Медленно-медленно развернув тряпицу, зажала в ладони холодное горлышко стеклянной бутылки.
Коньяк. Вот уж не думала, что пригодится... Как и большая часть вещей он достался мне от покойного
папы. В условиях Метро - безумно дорогой продукт. В сосуде лениво плескалась жидкость
бархатистого тёмного цвета. Подумав немного, я отложила бутылочку в сторону и порылась в
личной аптечке. Перетрясла все пакетики с лекарствами - наконец-то, простенькое снотворное.
Интересно, сколько же мне его понадобится? Неизвестно.
Я понемногу начинала нервничать. Трясущимися руками начала собирать рюкзак - много общих тетрадей,
шариковые ручки, патроны - все, что есть, фонарь с запасными батарейками, нож - спрятать у пояса,
об остальном позабочусь потом. Из выдвижного ящичка прикроватного столика, немного поколебавшись,
извлекла самодельный железный кастет -  его для меня давным-давно согнул Митька.
Сейчас некогда задумываться о чём-то - всё равно ничего путного я сейчас сделать не смогу.
Надо только сосредоточиться.
Я с большим трудом откупорила бутылку и на глаз сыпанула туда порошка из бумажного пакетика.
Хватит мне этого? Подействует ли вообще? Не попробуешь - не узнаешь. В данном случае приходится действовать на свой
страх и риск. Завернув колпачок, я что было сил потрясла бутылочку.
Осталось только дождаться ночной смены дозорных.